Home Сад и огород Человек и мир в котором он живет. Сочинение на тему мир и человек

Человек и мир в котором он живет. Сочинение на тему мир и человек

by admin

Выше человек рассматривался как субъективная реальность. Но человек – это ещё и объективная реальность, он выражен внешним образом и существует как телесный, материальный, чувственно воспринимаемый мир. К человеку относится и его собственное тело, и общество, в котором он живёт, и вся культура. И хотя этот мир является человеческим, и на всём можно видеть запечатлённую духовность, многое в мире не зависит не только от нашего индивидуального сознания, но и от сознания всего человечества. Даже в нашем собственном организме немало процессов, происходящих помимо нашего сознания. Правда, существуют некоторые учения и соответствующие техники по управлению жизненными процессами в организме. Но в огромном большинстве случаев человеческая телесность – это нечто объективное для людей, независимое от их сознания.

Человек – многолик, многомерен и разнообразен. Таковы и его отношения с миром. Ни одна наука не может дать о нём полного, исчерпывающего представления. Может быть, ещё и потому, что его внутренний мир представить невозможно. Ведь представить – значит увидеть, «поставить» нечто перед собой в качестве предмета (пред–ставить), пусть даже в воображении. А внутренний мир человека непредставим по определению. У него другое измерение, своё – иное, нефизическое – пространство. Научное познание склонно к схематизму, к описательности, а описывать точно можно лишь то, что видимо, что представлено наглядно. Наука – это предметное и объективное знание, поэтому она знает человека лишь по результатам его деятельности, по его функциям. Научная объективность правомерна, конечно, если ценность человека видеть в его полезности обществу, в его управляемости и исполнительности. Но если допускать за человеком право быть самоценным, быть личностью, если не рассматривать его только как результат внешних воздействий, то станет очевидной ограниченность научного подхода.

Искусство, как область более глубокого человековедения, характеризует и человека, соответственно, глубже и многообразнее, чем наука. Недаром К. Маркс писал, что творчество О. Бальзака помогло ему в понимании современного общества больше, чем труды французских историков. Да и в русской литературе о человеке и его воспитании сказано немало. Например, Алеша в романе Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы», обращаясь к мальчикам, призывает их сохранить в себе память о переживаемых ими чувствах, чтобы в будущем было чему подчинять «наружного человека». Он говорит: «Знайте же, что ничего нет выше, и сильнее, и здоровее, и полезнее впредь для жизни, как хорошее какое-нибудь воспоминание, и особенно вынесенное еще из детства, из родительского дома. Вам много говорят про воспитание ваше, а вот какое-нибудь этакое прекрасное, святое воспоминание, сохраненное с детства, может быть, самое лучшее воспитание и есть. Если много набрать таких воспоминаний с собою в жизнь, то спасен человек на всю жизнь. И даже если одно только хорошее воспоминание при нас останется в нашем сердце, то и то может послужить когда-нибудь нам во спасение».

Таким образом, вполне объективный, но целостный взгляд на человека позволяет увидеть в нём и учитывать его субъективность. Философско-культурологическое понимание отличает именно такой подход, включающий в себя представления о человеке, сформировавшиеся в искусстве, в религии, в философии, в том числе и в науке. Человека характеризуют, прежде всего, результаты его деятельности. В этом его объективность. Но ограничивать представление о человеке лишь его деятельностью не означает быть объективным по отношению к нему. В этом-то как раз и состоит субъективизм абстрактно-научного подхода к человеку – видеть в нём лишь то, что доступно зрению субъекта познания. Поэтому необходимо учитывать множество отношений человека с миром. Из них можно выделить несколько основных, наиболее для него характерных. При этом он выступает как:

– сознающее и познающее существо;

– общественное и историческое существо;

Особенностью философско-культурологического познания является не только формирование и усвоение новых понятий или новой терминологии вообще, но и особое искусство примеривать такие понятия к себе самому, познающему. Иными словами, размышляя или узнавая что-либо о человеке, необходимо иметь в виду и себя. Только в этом случае представление о нём будет действительно целостным, и составлять единство объективного и субъективного. Может быть, рассуждать при этом необходимо так: «Я знаю, что о человеке многое известно, много знаний накоплено о нём за всю его историю. Но о каком человеке, где он живёт, как его зовут? Может быть, это обо всех людях, вместе взятых, о человечестве? Но тогда кто я – часть человека? А если я – это всё же не часть, а именно человек как целое, то все эти знания и обо мне? Подходят ли они мне, имеют ли какое-либо отношение ко мне, подхожу ли я к ним, хочу ли я походить на человека, понятия о котором сформировали различные науки?»

Может быть, рассуждения должны быть несколько иными, главное в том, что необходимо движение от понятий, как бы ни были они глубоки, к образу человеческого. Именно он должен стать нашим достоянием. Такое движение в науках о человеке осуществляется совместными усилиями учёных. В частности, речь может идти о философии человека как отрасли философии культуры.

То, чем природа обделила человека – естественные, как у других животных, средства защиты: когти, клыки, панцирь, толстая шкура или густой мех, – он вынужден создавать сам. Его разум – это универсальное орудие, орган, с помощью которого он заполняет пропасть между собой и природой, дополняя и доразвивая себя. Обладают ли разумом другие животные? Конечно, но в пределах своего биологического вида. Муравьям, скажем, зайцам или верблюдам вполне хватает собственного разума, чтобы оставаться самими собой. А человеку далеко не всегда хватает разума, чтобы быть человеком. Его разум – это сознание его ограниченности. Он достраивает себя в своей надприродности, создаёт подобие жизни, то есть культуру.

Известно, что труд играет решающую роль в становлении сознания. Но труд – это не любой вид деятельности, и даже не тот, за который он получает жалование. Труд – целесообразная деятельность, то есть сообразная с целью, с предвосхищённым её результатом. Иными словами, труд – это деятельность, результаты которой существуют в сознании, в идеальной форме и до начала самой деятельности.

Рассказывают, что В. Гюго как-то шёл мимо строящегося собора и остановился, залюбовавшись общим видом, слаженностью труда строителей. У одного из тачечников, возивших камни, он спросил: «Что вы здесь делаете, приятель?» Тот ответил на ходу, что они работают. Писатель спросил у другого тачечника, и тот сказал, что возят камни. А третий остановился и, обернувшись к стройке, воскликнул: «Разве не видишь – собор строим!» Делал он то же, что и другие, но видел завершённый образ своих действий.

Целесообразная деятельность является движением от понятия к образу, к предвидимому результату. Всё, на что направлено наше сознание, получает второе рождение, второе бытие, или инобытие, как говорят в философии. Мир заполняет наше сознание, но и оно наполняет мир таким образом, что если мы видим нечто, то между ним и нашим глазом – не пустое пространство, как кажется, а наше видение, сознание.

Эта наша способность видеть и осознавать представляется едва ли не врождённой. В каком-то смысле так оно и есть: мы ведь не приобретали такую способность сознательными усилиями, не обучались этому. Правда, в детстве нас призывали видеть и понимать – «посмотри сюда!», «пойми, наконец!», «думай, думай, тебе говорят!», – предполагая, что мы умеем всё это делать. И мы привыкали видеть то, что не смогли бы увидеть без чьей-то помощи, привыкали понимать так, как хотелось кому-то. В конечном счете, у нас сформировалось своё, как нам кажется, видение и понимание, что мы зачастую и называем сознанием, мышлением. Здесь-то мы и заблуждаемся, здесь и кроется один из наших самых «гениальных» предрассудков. Суть его в том, что свой ум, разум человек считает неким прирождённым свойством, а мышлением называет мельтешение образов, обрывков каких-то понятий и представлений, которое сопровождает всю его сознательную жизнь. Поэтому каждый из нас полагает, что уж чего-чего, а ума-то у него достаточно.

В силу указанного предрассудка голова наша полна незаконченных мыслей, а жизнь – дел. Это слишком большая роскошь: использовать резервы нашего мозга, о чём уже шла речь, лишь на каких-то 10–15 %. Интересно, что примерно такую же долю человек использует, перерабатывая природные богатства, а 90 % их идёт в отходы. Как в отношении своей внутренней природы, так и в отношении природы его окружающей, человек всё ещё является поверхностным, нерациональным существом.

Человеческое мышление, понимание – это не тот процесс психического отражения, которым обладают все высшие животные. Ещё Сократ, искавший мудрости у людей, отмечал, что находил её только у тех, кто умеет что-то делать. При этом замечал: кто, сколько умеет, тот и ума столько же имеет. А итальянский философ Дж. Вико, живший на рубеже XVII–XVIII вв., полагал, что по-настоящему знать и понимать человек может лишь то, что он делает. Тема активности мышления была одной из основных в классической немецкой философии, а затем и в марксистской. Естественно, что она остаётся актуальной и для современной философии культуры, поскольку вся культура – это явленность человеческого мышления. Активность мышления означает, что оно само есть деятельность, в процессе которой образ, рождённый внутренним видением человека, материализуется, овеществляется, становится внешне доступным, то есть видимым, слышимым, осязаемым.

Понять, значит – увидеть. А без понимания мы просто смотрим. Во всём, что нас окружает, как уже отмечалось, можно видеть результаты чьего-то мышления – дома, предметы быта, животные и растения, звёздное небо. О них кто-то до нас размышлял, проектировал их, называл, классифицировал. Чтобы понять видимое, необходимо представить путь от замысла к результату. Исходный образ, видимый нами как вещь, был целью, поставленной когда-то создателем вещи. Этот путь – от невидимого никем образа, рождённого в сознании или в душе мастера, до ставшего очевидным для всех результата, – является мышлением.

Но реальность такова, что результат не походит, или мало походит на замыслы, на исходные образы, цели. Всё, что мы видим, в том числе и мы сами, было задумано гораздо лучшим, чем получилось на деле. Мы свыкаемся с этим, поэтому нас поражает всё изначальное: чистые воды реки, чистое чувство любви, детская непосредственность, простая и естественная человечность. Мы часто не верим, что всё это вообще сохранилось и существует в мире, не верим, поскольку судим о мире и о людях по результатам, а не по замыслам. Мы соглашаемся с тем, что «важнее всего результат». И это не практичность, это – подавление веры в себе, и в себя.

Но как возникают замыслы, исходные цели? Это важный вопрос. Выше уже упоминалось об ассоциациях, об универсализме и общечеловечности детского восприятия. Почему ребёнок предрасположен к новизне и творчеству? В нём нет запретов, и о себе он не имеет никаких, навязанных ему со стороны, представлений. Он не зависит от них и живёт всем собой, то есть как цельное, всему себя всего отдающее существо. Смеётся, плачет, ликует или просто огорчается он весь, до конца. Он ведёт себя как свободное и естественное существо. Мало кто из взрослых может вести себя так: отдаваться не только чувству, но и мысли без остатка.

Но всё творчество ребёнка исчерпывается тем небольшим жизненным пространством, которое его окружает. Зато здесь он истинный творец слов, жестов, поз. Он приводит в движение вещи, оживляет их, общается с ними, приспосабливает их к своим нуждам и меряет всё окружающее самим собой. Ребёнок создаёт конструкции из вещей, но главной «конструкцией» для него является его собственное тело. К ней он и подгоняет свое окружение, имея в виду лишь себя самого. Это уже после того, как он слышит что-то вроде «самолёт построим сами…», ему открывается и самостоятельность, и независимость вещей, их свойство сочетаться друг с другом. Но когда такое открытие совершится, ребёнок утратит способность к непосредственному творчеству.

Вместе с тем, есть люди, или есть мгновения в каждом из них, восстанавливающие способность творить «по образу и подобию» себя самого как человека. Это – творчество человеческого в мире, и оно предвосхищает любое творчество. Но не в каждом оно удерживается, сохраняется. Человек увлекается косвенными результатами и обстоятельствами, отвлекается от себя самого, от своего образа. Он старается не упустить свой шанс в игре, называемой жизнью, он лицемерит и лицедействует. Всё вокруг создано человеком, за всем можно увидеть его мысль, но всё ли создано для человека, всё ли хранит его образ, является действительно человеческим?

В мире не так уж много вещей, напоминающих о человеке и его телесности. Простейшие орудия труда, созданные ещё в доцивилизованном мире и сохранившие своё значение, несмотря на технический прогресс. Простые законы нравственности и мышления, которые тоже мало изменились со временем. Всё это – человеческие начала культуры. На развитых её стадиях они могут представляться музейной редкостью, что лишь повышает их ценность. Но обесценивается культура и сам человек, если смотрит на них только как на свидетельства древности.

На Востоке есть мудрая притча, представленная в форме диалога между человеком, сидящим на берегу реки, и прохожим:

– Чем сидеть просто так, делом бы лучше занялся.

– Да? Каким же делом?

– Наловил бы рыбы, чтобы сытым быть.

– Тут же ещё наловил бы, чтобы продать!

– А зачем продавать?

– Деньги бы появились, снасти, лодку купил бы!

– Много бы денег стало, нанял бы кого-нибудь, чтобы вместо тебя ловили!

– А мне что делать?

– В том-то и дело, – воскликнул прохожий, – что ничего не нужно делать. Сидел бы, да природой любовался!

– Но ведь я и так этим занят, – услышал он в ответ.

Смысл притчи в том, что вся мирская суета оказывается необходимой для удовлетворения простых, в сущности, потребностей человека. Тот, кто понимает это, видит и бессмысленность самой суеты.

Несмотря на общность у людей логики мышления и деятельности, способы её применения – различны. Можно отметить два, по крайней мере, способа наполнения логики содержанием, два варианта исполнения себя в качестве человека, хотя выше речь шла о трёх вариантах. Но первый из них, то есть «апелляция к трансцендентному», существенно отличается от второго и третьего. Ему присущ мессианизм, он связан со временем, с будущим, относит решение проблемы человека за горизонт настоящего или наличного бытия, оцениваемого как ущербное и незавершённое. Второй и третий варианты сходны в том отношении, что решение проблемы человека в них связано с наличным бытием, с его познанием и преобразованием здесь и теперь, как говорится. Оба варианта есть апелляция к непосредственному, но один – к непосредственному в мире, к культуре, а другой – к непосредственному в самом человеке. В восточной притче представлены именно эти варианты.

Два ви́дения, два образа жизни, а цель общая – благо, душевный покой, удовлетворённость человека собой и миром, то есть цельность и полнота его бытия. Но в одном случае, олицетворённом прохожим, человек и мир рассматриваются в качестве средств достижения этой цели, понимаемой как результат активной, преобразующей деятельности. В познании такая деятельность становится неисчерпаемым источником всё новых и новых знаний. Человек, как субъект этой деятельности, открывает в себе множество способностей, функций, ролей. В истории, в социальной жизни эта деятельность проявляет себя в ускорении событий, в превращении их в котёл страстей, межнациональных конфликтов и межгосударственных распрей. Природа, с её богатствами, в результате такой деятельности, превращается в простой придаток человека, а культура – в источник развлечений, острых ощущений и непредвиденных опасностей.

Иное отношение к миру олицетворяет в притче сидящий на берегу человек. Оно основано на понимании бессмысленности поисков того, что и так дано человеку. Ведь увлекаясь деятельностью, познанием и преобразованием окружающего мира, человек рискует утратить себя, не дойти до цели, просто не дожить. А если человек сосредоточен и сам для себя является целью, он начинает понимать, что многие из проблем им же и созданы. Но это не бездеятельность вообще, это именно деятельное отношение, но к самому себе. При таком отношении меняется взгляд на природу, историю, культуру, всё это представляется осмысленным и цельным.

Трудно оценивать оба эти отношения к миру и человеку в рамках категорий «лучше» или «хуже». Оба по-своему решают проблему выживания человека. Но логика культуры, цивилизации такова, что человек вынужден предпочитать деятельное отношение к миру, а не к себе. Кроме того, как уже отмечалось, человек – это избыточное существо, и избыток своей энергии он выплескивает вовне, причём далеко не всегда в форме человеческого, в виде искусства, например, или в виде доверия и любви к ближним. Человек избыточен, но его избыточность не беспредельна. Да она, может быть, и не самое ценное его качество. Человечность – важнее, если он хочет остаться человеком. Но ведь нет такого закона, по которому он должен быть и остаться человеком. В этом его уникальность и кажущаяся свобода: он может быть кем угодно, в том числе и самим собой. Нужен ли он самому себе в качестве человека, вот в чём вопрос. Похоже, что он, телесно и духовно обязанный культуре, всё меньше нуждается в душевности, человечности. И это понятно: сегодня в культуре слишком многое определяется брутальными и недобрыми силами – эгоизмом приобретателей и властными устремлениями. И где в таких условиях место человечности? Кто может стать её защитником и рыцарем, если каждый чувствует в себе лишь себялюбивые вожделения и страх потерять даже то малое, что имеет? Вопросы, на которые нет однозначного ответа. Каждый из нас может найти ответ сам, лично. Если, конечно будет в поиске, если эти вопросы вообще встанут перед нами. Для этого, собственно, и представлено всё вышеизложенное.

1 Может быть, прежде необходимо ответить на вопрос: в чем суть человека? Выделить главное, что отличает его от других существ. Но, в определённом смысле, а именно в том, что сущность, как внутреннее содержание предмета, лишь обусловливает собой формы его проявления, а сама по себе не дана, вопрос о сущности человека – это и есть вопрос о том, что делает его человеком. Речь, правда, можно вести и о главном – существенном – признаке человека. К примеру – о разумности. Но «разум», как и другие возможные признаки, тоже нуждается в опре­делении. Не говоря уж о том, что разум человека далеко не всегда очевиден. Иными словами, существенным признаком человек наделяет­ся как именем, к примеру, которое в большинстве случаев его ни к чему не обязывает. Носитель имени может соответствовать или не соответствовать ему, что зависит, конечно же, не только от имени. Логично допустить: существенным для человека является то, что он сам выделяет в себе и для себя как существенное. Именно это делает его определенным человеком. Но в этом же и суть рас­сматриваемой проблемы.

См.: Губин В.Д. Жизнь как метафора бытия. М., 2003. С.162.

Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М., 1961. С. 48.

Гроссман В.С. Жизнь и судьба: Роман. Минск, 1990. С. 72.

См.: Эккерман И.-П. Разговоры с Гете. М., 1981. С.569.

См.: Шелер М. Человек и история // Человек: образ и сущность. Перцепция страха. Ежегодник. 2. М., 1991. С. 133-159.

См.: Чаликова, Дети, «примитивы» и культура участия // Утопия рождается из утопии. Лондон, 1992.

Впрочем, как свидетельствует обыкновенный житейский опыт, в действительности люди ревниво относятся к своим умственным способностям. Они могут жаловаться на неустроенную жизнь, на плохое здоровье, на слабую память, полагая, что не умаляют себя в глазах окружающих. Но они никогда не жалуются на слабоумие. Мало того, для них оскорбителен даже намек на это со стороны других. Даже и пробовать не стоит желать кому-то в день его рождения, к примеру, наряду с крепким здоровьем ещё и не менее крепкого ума.

Эйнштейн А. Мотивы научного исследования // Собр. науч. тр.: В 4 т. М., 1967. Т. 4. С. 41.

См.: Розин В.М. Техника и социальность // Вопросы философии. 2005. № 5. С. 105.

В этих примерах, кстати, выражен один из аспектов действительно позитивной роли техники в судьбе человека. Техника, в широком смысле слова, – это искусство в достижении поставленной цели. Используемые средства при этом особого значения не имеют. Если человек пользуется собой в качестве средства реализации своих замыслов, то он тоже – техника. Жизнь упомянутых мыслителей была способом и средством выражения их учений. И это, пожалуй, самое поучительное в них.

Насколько мне известно, понятие «внутренний человек» впервые употребил апостол Павел в своем послании к Римлянам (Рим. 7:22).

Некоторые авторы полагают, что именно в таком служении выражена искомая «русская идея». См.: Бессонова О. Э. Раздаточная экономика как российская традиция // Обществ. науки и современность. 1994. № 3; Толпегин А. В. Анти-Болонья, или духовное и универсальное в высшем образовании // Известия Уральского государственного университета. Серия 2. Гуманитарные науки. 2007. Вып. 13.

Рубинштейн С.Л. Проблемы общей психологии. М., 1973. С. 192–193.

См. напр.: Вилюнас В.К. Психологические механизмы мотивации человека. М., 1990. С. 257.

Пригожин И. Философия нестабильности // Вопр. филос. 1991. № 6. С. 48.

Вопрос о месте человека во Вселенной и о причинах его появления вновь обострился после того, как в 1973 г. английским астрофизиком Б. Картером был сформулирован «Антропный космологический принцип». Вот одна – «сильная» – из его интерпретаций: Вселенная и должна была быть такой, чтобы в ней появился человек (наблюдатель).

Не вызывает сомнения тот факт, что человек рождается в мире, полном для него тайн и загадок. С архаичных пор человек осознает то, что мир как реальность существует и в нем, и помимо него. Но не сразу человек осознал то важное обстоятельство, что мир, который существует в нем, может быть таковым не только как реальность, но и как иллюзия, образ, модель или даже пародия. В ходе своего эволюционно-исторического филогенеза человек обрел настолько уникальные возможности и способности отражения мира, что навсегда утратил изначальность своего существования в мире как в чистой реальности, помимо которой он существовать и не мог. С этой утратой связано зарождение той самой великой тайны мира, которая навсегда останется для человека вечно непостижимой.

С появлением религии, науки, искусства, техники перед человеком открылась почти ничем не ограниченная возможность объективировать свои образы и иллюзии. Современный человек как бы «обожествился» тем, что начал строить особый виртуальный мир, способный оживлять любые желания, иллюзии, замыслы и намерения. Эти иллюзии могут становиться настолько значимыми, что способны вытеснять даже и самого человека из той реальности, за пределами которой мир никогда прежде не существовал.

В итоге между миром и реальностью человек прочертил такую черту, которая сразу же стала и внутренним разломом для всего человеческого бытия. Теперь для человека мир — это не только реальность, а реальность — это не только мир. Иначе говоря, реальность приобрела такое «Нечто», которое превратило ее в «Ничто». Оказавшись в таком положении, как говорит Ж. Бодрийар в статье «Совершенное преступление», — «под угрозой страха мы должны расшифровать мир, и этим уничтожить материальную иллюзию». Мы должны расшифровать мир в таком ключе, который необходим для нашего нового, «разломного» существования. Это значит, что мы вынуждены очеловечить мир до того, пока мир не расчеловечил нас.

Очеловечивание мира сопровождается расчеловечиванием человека. В этом фундаментальном противоречии человека с миром скрыт один из существенных механизмов истории. Что происходит в этом механизме — раскачка маятника или уравновешивание «весовых категорий» между человеком и миром? В какую эпоху, куда и как может раскачиваться этот маятник истории, или же он зависнет между уравновешенными чашами весов, соизмеряющих человечность мира со всемирность человека? Пока на эти основные вопросы мы не получим вразумительных ответов, не может быть и речи о предрекаемом Фукуямой конце всемирной истории.

Соотношение человека с миром раскрывается в ходе анализа таких признаков как многомерность и совершенство. Проблема многомерности человека и мира тесно связана с проблемой их гармонии и совершенства. Ясно, что одномерность формы бытия не предъявляет особых претензий к движению в направлении совершенства, как это обстоит в отношении к многомерности. Несовершенство элементов своего многомерного существования человек преодолевает благодаря использованию более совершенных частей и элементов открытого перед ним мира. Так, функционально-физиологическое несовершенство своего кожного покрова человек устраняет тем, что может использовать одежду, а эстетическое несовершенство фигуры своего тела человек скрывает за стильной и модной одеждой. Этическое несовершенство отдельных человеческих нравов корректируется социальной умиротворенностью и формально-обезличенной юриспруденцией.

Но, за все это человеку приходится расплачиваться такими последствиями, о которых он сначала не имеет ни малейших представлений. Оказывается, что формально-обезличенная юриспруденция не только корректирует некоторые изъяны нравственности, но вместе с тем и вовсе нивелирует всю систему моральных устоев человека, подминает их под себя, — под государственно-правовую регламентацию.

Многомерность не только открывает перед человеком весь мир и скрытые в мире возможности, но и самого человека делает открытым для всего мира. Многомерность мира своеобразно отражается и в многомерности человека, — в разных его способностях, состояниях и свойствах. Соизмеряя свою многомерность с многомерностью мира, человек может попадать в такие ловушки, которые парадоксальным образом формируют одномерного человека.

Так, вера и надежда всегда актуализирует в человеке ожидание более совершенного будущего существования, но вместе с тем она примиряет человека с такой соразмерностью наличного бытия, которую он обнаруживает и признает в качестве данного ему условия жизни («верую, ибо абсурдно»). Это временное примирение человека с данным ему миром может стать и постоянным. Тогда оно чревато формированием линейной одномерности самого человека, доводящей его до фанатизма.

Разум и воля могут не только признавать, но и отвергать данную нам соразмерность существования в мире, реструктурировать ее под сущность и многомерность самого человека («мыслю, следовательно, существую»). Благодаря отражению разных тенденций своей соразмерности с миром, человек постигает такую тенденцию, сферу или область соразмерности, которая совместима с ожиданиями человека. Но в каждом случае мера такой совместимости и соразмерности может оказаться исторически относительной, своеобразной и феноменальной.

Многомерность человека можно в сопоставительном виде представить и выразить через три способа бытия, отличающиеся друг от друга по качеству и степени совместимости и соразмерности человека с миром. Речь идет о человеческом, нечеловеческом и античеловеческом способах бытия, которые настолько едины и переливаются друг в друга, что между ними можно проводить только теоретические разграничения.

Во-первых, — это человеческий способ бытия , сполна соответствующий природе («первосущности») самого человека. В первозданном человеческом способе бытия разные формы реальности (физическая, биологическая, социальная, духовная реальность) пребывают в своем естественном сочетающемся состоянии. Механизмы социальной адаптации функционируют здесь в таком направлении, чтобы содержание и различные формы реального человеческого бытия через влияние друг на друга всегда стремились к своему естественному соответствию родовой сущности человека. Результатом социальной адаптации здесь становятся такие качества как сплоченность, сострадание, солидарность, сотрудничество, справедливость и др., в которых проявляется суть человечности.

Во-вторых, — это нечеловеческий способ бытия , в котором человек открывается перед сущностью мира, перед сущностью иной природы и всего, существующего помимо человека. С этой сущностью мира человек по необходимости считается в той мере, в которой она определяет границы человеческого бытия. Нечеловеческий способ бытия человека всегда выражает различные попытки искусственного очеловечивания вне-человеческого мира. В соответствии с таким обстоятельством механизмы социальной адаптации здесь функционируют в обратном направлении — в направлении «отчуждения», отступления от актуализирующихся интенций человеческой сущности, выходящих за пределы своего естества и явно противоречащих сущности самой природы вообще. На деле это выражается в том, что в самих вещах мы всегда можем увидеть отпечаток или проблеск человека, и это было бы вполне человечным. Но в человеке нельзя видеть вещь, ибо такое видение бесчеловечно. Какими бы ни были интенции самого человека, но в человеческой сущности всегда с необходимостью учитываются конкретные пределы существования самого мира и человеческого бытия в мире.

В-третьих, — это античеловеческий способ бытия , который человек вынужден творить внутри своего человеческого бытия. Античеловеческое бытие — это, как бы, грех человека перед своей сущностью, — это его вынужденная расплата за то, что он уже очеловечил какой то фрагмент своего нечеловеческого бытия и, тем самым, создал в своем существовании проблему самоотчуждения.

Здесь скрыта одна из глубоких тайн человечности, под покровом которой происходит расчеловечивание, развенчивание, обесценивание одних форм жизни во имя очеловечивания и возвеличивания других форм жизни. Механизмы социальной адаптации в таких условиях предназначены для защитного «обволакивания» античеловеческого бытия, т.е. для того, чтобы сделать последнее подконтрольным в отношении к тенденциям дальнейшего развития человеческого бытия. Вот почему бесчеловечное превращение человека-пролетария в «самоотчуждающуюся вещь», в средство рабского, изнурительного труда получает свое историческое оправдание в дальнейшем развитии самой человечности.

С этой точки зрения, любая новая социономическая техника и технология, которую создает современное цивилизованное общество, должна проходить функциональную экспертизу на свое соответствие, по крайней мере, государственно-правовым и гражданским нормативам человечности. В такой экспертизе должна учитываться мера и степень защищенности человека от возможных пагубных последствий практической реализации новых социономических технологий.

Человеческое бытие включает в себя не только самого человека, его деятельность, но и результаты, плоды этой деятельности, и вместе с ними всю очеловеченную природу, весь очеловеченный мир. Однако, через результаты своей практической деятельности человек нарушает, во-первых, естественную сущность окружающего мира, а, во-вторых, искажает первозданное содержание своего человеческого бытия. Техника, например, всегда сочетает в себе одновременно реализацию человеческого начала (очеловеченный мир) и античеловеческое бытие, т.е. чуждое исконному человеческому бытию, но соответствующее самореализации человеческой сущности. В этом смысле атомная бомба как античеловеческое средство технически ничем не отличается от ножа в руках преступника.

К нечеловеческому бытию относится бытие всего того мира, в котором пока нет места для человека. Но человек своей практической деятельностью может со временем «это» место очеловечить. Поэтому нечеловеческое бытие является тождественным человеческому небытию до тех пор, пока практическое отношение человека к миру не вышло за пределы достигнутого уровня творческой, созидательной деятельности.

По своей природе любая форма жизни, в том числе и духовная жизнь человека, в той или иной мере предполагает адаптацию к существующим условиям. Адаптация человека предполагает не только био-физиологический процесс, но главным образом, — социальный процесс, который привносит в природные аспекты человеческой жизни особую внутреннюю неустойчивость, незавершенность, неуравновешенность, трансцикличность и другие особенности, в которых учитываются наряду с телесной организацией и духовные формы, активно задействованные в процессах социального приспособления.

Схематически социальную адаптацию можно обозначить через три ключевых звена — это воля, проблема, опыт. В этом треугольнике можно увидеть и элементарные акты приспособления, и сложные, системные, многофункциональные процедуры. Первое звено в адаптационном процессе — это воля, представленная здесь в широком смысле. Она включает в себя совокупность желаний, потребностей, целей, стремлений и действий, которые направляют и организуют свободную самореализацию человека в социальной среде. По своему содержанию воля не всегда и не во всем является разумной и в этом смысле она может быть своеобразным внутренним источником витальных желаний или проводником их из одной социальной структуры в другую. Второе звено — проблемная ситуация, которая всегда существует в человеческой жизни, сменяя одна другую. Как отмечает Э. Фромм, «человек — единственное животное, для которого собственное существование является проблемой, требующей обязательного разрешения и которой невозможно избежать» . Проблемы жизни четко осознаются тогда, когда окружающие условия и складывающиеся социальные обстоятельства в чем-то начинают ограничивать самореализацию человека, препятствовать или противодействовать ей.

Обычно проблемные ситуации человек стремится разрешать своевременно, не затягивая их и не доводя до кризиса. Кризис в отношении к воле имеет вторичный характер и в этом смысле он служит внешним источником, питающим корни идиотизма в жизни человека. Но в случае опережающего отражения воля может детерминироваться адекватно возникающей кризисной ситуацией, которая по ряду причин пока непреодолима для человека. В таком случае содержание кризисной ситуации проецирует на человека свой негативный потенциал, который переживается в виде состояния идиотизма.

Третье звено — это социальный опыт, который логически необходим для синтеза первого (тезиса) и второго (антитезиса). С одной стороны социальный опыт функционирует как овеществленная, институциализированная воля, а с другой стороны он проявляется в качестве готового механизма по разрешению возникающих проблем жизни. Если между «тезисом» и «антитезисом» возникает прямой антагонизм, то косвенными способами для текущей самореализации человека становятся такие проявления опыта как осознаваемые социальные нормы, образцы, обычаи, традиции, при помощи которых достигается определенный компромисс между социальной волей и социальным кризисом.

Таким образом, открывая различные способы освоения мира, постигая свою всемирность, человек ставит себя перед колоссальной угрозой утраты своего человеческого облика, своей человечности. Эта угроза с каждым новым открытием мира возрастает и требует, чтобы ее принимали такой, какая она есть.

Введение 3
1. Человек и мир 4
2. Духовный мир человека 7
3. Человек в современном мире 10
Заключение 19
Список литературы 20

В современной философии и науке изучение человека исходит из понимания его как целостного социокультурного, биологического существа. Во всех проявлениях своей жизни человек предстает как биосоциальный организм, в единстве биологического и социального. Биологизаторский и социологизаторский подходы к изучению природы человека, взятые по отдельности, недостаточны.
Биологизаторский подход к человеку ограничен, так как акцентирует лишь эволюционно-биологические предпосылки человеческой природы;
Социологизаторский подход объясняет природу человека исходя из социально значимых факторов и приводит к представлению о человеке как социальном функционере, винтике государственной машины, использовать который можно без оглядки «на какие-то гены».
На мой взгляд, в настоящее время предпочтительна именно синтетическая точка зрения на человека, как биосоциального существа – дитя природы и результата развития общества, которое занимает уникальное место в мире и отличается духовным своеобразием.

1. Человек и мир

Философские картины мира очень многообразны, однако все они строятся вокруг отношения мир — человек. Впрочем, вполне приемлема и инверсия: человек — мир. Собственно на этом различении строятся две, ведущие линии в философском знании, которые можно условно назвать объективистской и субъективистской .
Объективистские концепции, независимо от того, являются они материалистическими или идеалистическими, отдают приоритет миру, полагая, что он так или иначе объективен, т. е. не зависит в своем существовании и качествах от желаний субъектов и человеческого способа видения. Истина для всех едина: для людей, богов, демонов и любых разумных существ. Если к нам прилетит сороконожка с Юпитера, у которой уши на ногах, а видит она исключительно в инфракрасной части спектра, истины и законы логики будут для нее те же, что н для нас, так как они отражают объективные характеристики действительности (или, напротив, эмпирическая действительность есть выражение объективных логических законов). Объективистские философские концепции полагают, что мы все можем н должны находить общие позиции по вопросу о качествах действительности и своем месте в ней, а те, кто упрямствует в отстаивании особой позиции — просто заблуждается, впадает в иллюзию. Яркими примерами объективистских концепций были философия Гегеля и Маркса. Учения этого типа очень высоко ценят роль познания в жизни людей, так как считают, что рациональное знание непосредственно связывает нас с истиной и показывает мир таким, как он есть.
Противоположностью объективизма является субъективизм, когда мир, общий для всех живущих субъектов, заменяется па множество «мирков». Я — сам себе Вселенная, я вижу действительность исключительно со своей точки зрения, пребыванию в своих ситуациях, и безмерно одинок, потому что никто не может разделить со мной моего индивидуального мира, становящегося тюрьмой. Вся иная действительность преломляется через мое уникальное «я», потому, вообще-то, трудно сказать, есть ли что-нибудь объективное. Все зависит от меня, и мир как бы сплавляется со мной, становится моей проекцией, результатом моей активности. Границы между «я» и миром размываются при доминировании личностного начала. Ярким примером субъективизма такого рода выступает философия Ж. П. Сартра, который считает, что человек, не по своей воле «заброшенный в бытие» — полностью свободен. Общих истин и общих правил нет. Каждый проходит через жизнь на свой страх и риск, делая, все что пожелает, и отвечая только перед самим собой. Поддаться общим истинам и взглядам — значит предать самого себя .
Огромное «пространство» между двумя крайними полюсами и составляет поле философского поиска. Собственно, важнейшей философской проблемой является вопрос: что в мире — от нас, и что — от самого мира? Что от субъективности и что от объективности? Что зависит от человека и что не зависит? Как в старой молитве: «Господи, дай мне понять, что я могу изменить, дай мне понять, чего я изменить не могу, и научи отличать первое от второго!» Философия уже две с половиной тысячи лет пытается отличать, хотя ее поиски не всегда успешны.
Философы, желая понять мир, одновременно стараются разобраться в том, возможно ли вообще его постижение и как именно оно возможно? Можем ли мы получать истинные объективные знания или всякая наша обращенность к миру есть взгляд через искажающие очки потребностей и пристрастий?
Великий философ XVIII в. Иммануил Кант выдвинул идею о том, что пространство и время, через которые мы воспринимаем действительность, есть лишь способ нашего человеческого видения, и каков мир «сам по себе» — совершенно неизвестно. «Ну и не надо нам этого знать!» — сказали впоследствии философы-прагматисты, — главное — получать практические результаты, а что там на самом деле, совсем не важно!» Однако другие философы не согласились с таким отказом от познания, н решили, если уж и не пробиваться к реальности «самой по себе», то, по крайней мере, выработать единую точку зрения на то, каким мир для нас представляется.
В западной философии в наши дни доминируют и спорят между собой два основных подхода. Согласно первому, никаких общих точек зрения на мир и судьбы человека вообще быть не может. Каждый человек и каждый философ «варятся в собственном соку» и не имеют выхода к своим братьям по разуму.
В соответствии со вторым, возможно взаимопонимание между людьми, а, значит, и формирование единых, общезначимых представлений о том, что являют собой мир и человек. Как бы то ни было, философы всегда общаются между собой, с другими людьми и ищут общий язык, общие ракурсы видения, несмотря на то, что «субъективных миров» действительно много, и они порой довольно далеко отстоят друг от друга .
Чтобы не впадать в крайности, можно сказать, что мир, в котором протекает наша жизнь — это сплав субъективного и объективного, того, что зависит, и того, что вовсе не зависит от нас, и эта сложная диалектика каждый раз конкретно рассматривается философией на новом уровне и в новой исторической обстановке. При этом философы обсуждают проблему мира и человека на понятийном языке и никогда ничего не берут просто на веру. Их дело — во всем сомневаться, все подвергать строгому критическому анализу и никогда не останавливаться на достигнутом уровне знания.
В этом философия противоположна религии, стремящейся точно воспроизводить древний канон. Философская картина мира — это картина, бесконечно рисуемая пытливым интеллектом, включающая сложное переплетение человеческого и внечеловеческого, материального и духовного, минутного и вечного.

2. Духовный мир человека

Духовный мир человека шире сознания, он фундаментален и первичен. Эта сфера психического включает в себя также и бессознательное, выступает синтезом «Я» и «Оно». Это та область человеческой экзистенции, где сплетены эмоциональное и рациональное, объективное и субъективное, вещественное и духовное, физическое и психическое, феноменальное и ноуменальное, тварное и Божественное, разумное и иррациональное .
Смысл нашего существования — в творчестве духовной и материальной культуры. В этом и наше бессмертие. Но любой акт творчества предполагает наличие развивающегося духовного мира человека.
Какова структура духовной жизни человека, влияющей на его сознание? Опишем ее с позиций естественного реализма, как он представлен Н. А. Книгиным .
Согласно его видению проблемы, строение духовного мира человека будет выглядеть следующим образом. Он имеет пять уровней:
I уровень витально-биологический;
II уровень витально-экзистенциальный;
III уровень экзистенциально-социальный;
IV уровень первичной интегративной духовности;
V аксиологический уровень высшей духовности. Также в духовном мире человека имеются стержневые направляющие:
1) когнитивные способности;
2) способности чувствования;
3) потребности.
На первом — витально-биологическом уровне возникают исходные условия для формирования духовного мира. Когнитивные (познавательные) способности сводятся лишь к ощущениям и восприятиям. Здесь еще нет рефлексии (осознания мира и себя в нем). Это только чисто природный, предсознательный и преддуховный уровень. Способность чувствования элементарна. Она заключается в переживании таких состояний, как голод, боль, удовольствие, страх и т. п. Здесь же формируются фундаментальные потребности: в сохранении и продолжении жизни, в самоутверждении. Возникает природная, общебиологическая память. Этот уровень характерен для всего живого .
II уровень — витально-экзистенциальный (где жизнь понимается как существование). Здесь происходит, во-первых, расширение когнитивных способностей. Это уже более развитые функции: мышление, знания, язык. Формируются способности созерцания. Сфера чувствования обогащается: появляются сложные эмоции: любовь, ответственность, долг. Возникает воля и человек способен переживать себя человеком. Что касается потребностей, то они приобретают специфически-человеческие, экзистенциальные черты: познание мира и персонализация, т. е. потребность в том, чтобы меня признали личностью, уважали. Здесь возникает духовность как индивидуальная субъективность.
III уровень — экзистенциально-социальный (главный смысл существования человека — его бытие в обществе) полагается Духом как свободный мир. В когнитивной сфере возникает социальная память (объективный Дух). Формируется сфера социального чувствования (альтруизм, гуманизм, сознание общественного долга). Появляется личность, способная быть свободной. Потребности имеют историю, могут развиваться в истории. Возникает самосознание рода, общение, диалог между «Я» и «Ты». Человек переживает себя социокультурным существом. Он устремляется в своих потребностях к объективному Духу — культуре, попадая, тем самым, в сферу свободы или выбора. Возникает мир идеальных сущностей, символов, что расширяет область объективного Духа. Созерцание, мышление, чувствование становятся взаимопроницаемыми.
IV уровень — первичной интегративной духовности. Человек обретает здесь личную свободу. Он способен ориентироваться в нормах и запретах; сознание направляется на ритуал. Здесь смениваются познания, чувства, потребности. Возникает духовность как мир устремлений к ценностям. Человек отождествляет себя с миром трансцендентным (запредельным), пытается решить проблемы собственного бытия через создание новой системы ценностей .
V уровень — аксиологический (ценностный) уровень высшей духовности. Сознание человека устремляется к Абсолюту, к познанию его, слиянию с ним. Это — высший пункт нашего развития, здесь возникают философия и религия. Философия стремится понять бесконечное существование, но не слиться с ним. Религия же призывает к тождеству с высшим миропорядком. Формируются высшие атрибуты человеческой духовности — идеальные верования, предельные проблемы, вопрос о смысле бытия. Мы становимся способными переживать себя в качестве надприродного, надсоциального существа (сакрального, таинственного). В религиозной философии возникает идея Бого-человека (Вл. Соловьев, Н. Бердяев). Здесь и наступает исторический синтез сознания и человеческой духовности, здесь возникает подлинная человеческая индивидуальность.
Индивидуальность — не просто «атомарность» человека, скорее характеристика его единичности и своеобразия, выводящего за рамки этой единичности. Иначе индивидуальность человека не отличалась бы от индивидуальности, окажем стула или стола. Это не является «заслугой» человека и «самость» не является нашей собственностью. Как хорошо сказал современный немецкий философ Хабермас, «моя концепция меня самого» имеет смысл лишь тогда, когда человек признается и как вообще личность, и как име.нно эта индивидуальная личность.
С другой стороны, не менее справедливо утверждение, что человек есть множественность и у него, как считает, например, Г. И. Гурджнев, «нет индивидуальности. нет единого большого «Я». Человек разделен на множество малых «я». Современный еврейский религиозный мыслитель Мартин Бубер говорит так: «Личность видит самое себя. Индивидуальность занята своим мое: мой характер, моя раса, мое творчество, мой гений». Стало быть, для личности характерно утверждение: «я есть», а для индивидуальности — «я такова». Наверно прав и Оскар Уайльд, утверждавший, что душа человека непознаваема: «Ты сам — последняя из всех тайн» .

3. Человек в современном мире

Десятки тысяч лет длился процесс эволюции человечества. XX век вошел в историю человечества как динамическая эра, для которой характерны: а) усложнение социальной реальности, что находит свое выражение в неуклонном восхождении человечества от низших форм социальной организации к высшим; б) возрастание темпов развития. Иными словами, ускорение ритма истории, обусловленное информационным бумом; в) самопознание и самосовершенствование человека, что находит свое выражение в успехах теории и практики института мозга, биотехнологии и генной инженерии; г) информационная и биологическая революция.
И при всем этом сохраняется загадка человеческого «Я» и его сознания. Он продолжает вопрошать: что принесет нам день грядущий? Будет ли это звездный час или его последний миг?
В постановке этих вопросов виноваты не обстоятельства, а сам человек. Кардинально изменилось положение человека на Земле. Пройдя длительный путь эволюции, современный человек превратил планету в свою безраздельную империю. Судьба всех имеющихся форм жизни находится в прямой зависимости от того, что делает или чего не делает человек. Он стал челом века .
Основной вопрос XXI в. — это вопрос о выживаемости. Сможет ли homo sapiens разместить на Земле дополнительные миллиарды себе подобных, обеспечив их потребности и желания? Какие еще формы жизни окажутся жертвами человека? Чем завершится его историческое восхождение? Вопросы остаются открытыми, если учесть уникальную способность человека «думать лучшее, а следовать худшему».
В человеке заложены две программы — инстинктуальная и социокультурная, что определяет его пограничность. По своей телесности и физиологическим функциям человек принадлежит природе. Но социальность диктует ему иные правила поведения. Эти две программы, как остроумно подметил П. С. Гуревич: «. точно демоны, растаскивают человека в разные стороны». Человек стремится к благу, но его деяния сплошь и рядом оборачиваются злом. Он стремится к господству над обстоятельствами, не замечая, что становится рабом своего желания.
Страх потерять то, что уже у него есть, действует на человека и на его отношения с другими людьми не менее разрушающе, чем жажда обладать тем, чего еще нет.
Столкновения людей из-за желания лучше устроиться в этом мире очень похожи на естественную борьбу за существование в мире животных. Но попытка разрешать конфликты по закону Природы оборачивается трагедией потери человеческого в человеке. Утратив первоначальную родину-природу, человек обречен на вечный поиск самого себя, на вечное становление и преодоление самого себя. Сохраняя неопределенность своего «Я», человек хранит и свою непредсказуемость. Но ясно одно, за все свои деяния и кардинальные изменения на Земле несет ответственность только человек .
Осваивая природу и преобразуя себя, человек создал искусственную природу, среду своего обитания. Созданная человеком техника стала главным фактором изменений на Земле. Она властно вошла в систему отношений «природа — человек-общество», заявив о себе не только в качестве относительно самостоятельной, но подчас и неуправляемой силы. Достаточно вспомнить феномен Чернобыля.

Человек в мире и мир в человеке

Как мы убедились, характер, способности и роли — это еще не личность. Точнее, их можно включить (и обычно включают) в личность в широком ее понимании, но личность в узком, более точном понимании, то, в чем заключается ее суть, — это что-то другое.

Я уже говорил, что личность — это то, что присуще только человеку, что отличает его от животных. То, что присуще только человеку и вместе с тем каждому человеку, — это его внутренний мир. Внутренний мир — это не просто образ внешнего; такой образ есть и у животных, даже низших животных. Внутренний мир имеет свое специфическое содержание, свои законы формирования и развития, которые во многом (хотя не полностью) независимы от мира внешнего.

Начнем с того, что дает человеку обладание внутренним миром.

Поведение животных определяется двумя рядами факторов: внешними стимулами, вызывающими автоматические инстинктивные или прижизненно сформированные реакции, и внутренними состояниями напряжения тех или иных потребностей, от которых зависит готовность животного к тем или иным формам поведения и к реагированию на те или иные стимулы. Взаимодействие этих двух рядов может порождать иногда очень сложные механизмы детерминации поведения, но это поведение всегда оказывается подчинено только одной логике — логике удовлетворения актуальных потребностей.

Поведение человека также зачастую подчиняется именно такой логике и сводится к реагированию на стимулы и удовлетворению сиюминутных мотивов. Вместе с тем все поведение человека нельзя свести только к этому. Как точно заметил Гегель, обстоятельства и мотивы господствуют над человеком лишь тогда, когда он сам позволяет им это, различение двух логик человеческого существования четко представлено в концепции американского психолога Сальваторе Мадди. Мадди выделяет у человека три группы потребностей. Две из них вполне традиционны и выделяются большинством психологов — это потребности биологические и социальные. Третья же группа потребностей никем раньше в подобные перечни не включалась. Мадди называет эту группу потребностей психологическими и включает в нее потребности в суждении, воображении и символизации.

Мадди описывает два типа развития личности в зависимости от того, какие потребности выходят у личности на первый план. В одном случае у человека безраздельно доминируют биологические и социальные потребности, а психологические очень слабы. В этом случае человек воспринимает самого себя как не более чем воплощение набора биологических нужд и социальных ролей и ведет себя сообразно им, то есть в соответствии с логикой, которую я выше назвал логикой удовлетворения актуальных потребностей. Мадди называет этот путь развития личности конформистским. При другом — индивидуалистском — пути развития личности главенствующее положение занимают психологические потребности, и это играет ключевую роль в изменении всей логики поведения. Человек выходит за пределы биологических нужд и социальных ролей, преодолевает ситуативность своего поведения именно благодаря суждению, воображению и символизации. С их помощью он строит не только картину мира как он есть, но и картину желательного мира и картины других возможных миров; он связывает в сознании актуальную ситуацию с многими другими обстоятельствами, которые не присутствуют в ней непосредственно, в том числе с ее отдаленными причинами и последствиями; он обретает целостность картины мира во временной перспективе, становится способным планировать свои будущие действия и оценивать смысл любого своего действия либо внешнего обстоятельства в контексте не сиюминутной ситуации, а всей своей жизни, а порой и в более широком контексте. Выдающийся психолог нашего времени Виктор Франкл писал, что животное не является личностью, потому что для животного не существует лежащего перед ним мира; для животного существует лишь окружающая среда. Напротив, личность живет как раз не в среде, а в мире, отношения с которым она строит-с помощью своего внутреннего мира на основе логики жизненной необходимости — логики, в свете которой каждое действие или обстоятельство выступает как имеющее в контексте всей жизни личности определенный смысл, иными словами, определенное место и роль. И если С. Мадди несколько упрощает картину, деля людей на два типа — конформистов и индивидуалистов, то я считаю более правильным видеть в этом скорее две логики поведения и существования, которые в разные моменты может демонстрировать один и тот же человек. Одна из них — реактивная логика, логика удовлетворения потребностей — наиболее прямолинейна и является общей для человека и животных, вторая — смысловая логика, логика жизненной необходимости — является исключительно достоянием человека. Человек может жить и действовать сообразно этой логике благодаря механизмам смысловой регуляции, которые образуют ядро внутреннего мира — второго уровня личностной структуры.

Внутренний мир — это не набор эзотерических сущностей, не имеющих ничего общего с внешним миром. Мы уже говорили, что внутренний мир включает в себя своеобразным образом преломленную и обобщенную внешнюю реальность, окрашенную тем смыслом, который она имеет для человека. Что является основными его составляющими? Конечно же, не сами объекты, явления и обобщенные категории внешней, объективной реальности. И не психические механизмы, отвечающие за их преломление в сознании человека. Основными составляющими внутреннего мира человека являются присущие только ему и вытекающие из его уникального личностного опыта устойчивые смыслы значимых объектов и явлений, отражающие его отношение к ним, а также личностные ценности, которые являются, наряду с потребностями, источниками этих смыслов. Поэтому в психологии иногда используют понятие «ценностно-смысловая сфера личности» для обозначения того, что на обыденном языке называется внутренним миром человека.

Из книги Хочешь быть счастливой – будь ею автора Волгина Ксения

В мире людей (в мире животных?) Не ждите от меня подробных инструкций, откуда мне знать, как вы должны вести себя в обществе людей? Все зависит от вашей обычной манеры поведения, от результата, которого вы хотели бы добиться, от людей, с которыми вы имеете дело. Если отношения

ГЛАВА 9 Дифференциально-психологические особенности личности и деятельности работников профессий типа «человек – человек» 9.1. Дифференциально-психологические особенности личности и деятельности педагоговОсобенностям личности учителя посвящено большое количество

Наука в человеке Наука существует только в человеке. В каждом научном проекте имеются свое творческое начало, свой процесс и свои предварительные выводы, которые существуют в человеке или в нескольких людях. Знание – даже научное знание – это то, что субъективно

Ненаучно о человеке Данный раздел содержит результаты собственных наблюдений и экспериментов (как самостоятельных, так и с другими людьми) касательно психики человека.Все они вынесены в отдельный раздел, потому как научного «железного» подтверждения данным эффектам

О высшем человеке Спорившие замолчали и с удивлением смотрели на Заратустру, он же выглядел совершенно спокойным и размеренно начал свою речь:«Вы хотели быть великими людьми, но кто же сумел из вас прежде быть просто человеком? Не перепрыгнули вы через голову, нет, вы

Животное в человеке или наоборот Один из вопросов теста предварительной самодиагностики, приведенный в начале этой главы, касается природы «управляющих сил» поведения человека. Даже среди психологов нет однозначного мнения на сей счет. Известную поговорку: «сколько

5. Диффузность представлений о мире природы и мире сверхъестественном Постоянное наличие и преобладание аффективных элементов в представлении о невидимых силах крайне затрудняет определение средствами наших языков отношений между природой и сверхъестественным миром

Из книги Ваш билет на экзамене жизни. 102 ответа на жизненно важные вопросы автора Некрасов Анатолий Александрович

3. Как осознаёт себя человек в окружающем Мире? Оглянитесь вокруг! В природе всё живёт – земля, вода, растения, птицы, животные… Человека окружают тысячи существ видимых, но в миллионы раз больше невидимых: энергии, природные духи-существа, эгрегоры, сущности других

А в каком мире тебе хочется жить? В мире лжи, или в мире правды?… ХиромантияГадание по руке – хорошая вещь для того, чтоб разнообразить общение, а для того,чтоб дать возможность девушке рассказать о себе, а также трогать девушку… Я гадал, неимея никаких пособий, просто нес

Из книги Искусство жить [Реальные истории расставания с прошлым и счастливых перемен] автора Гросс Стивен

О скучном человеке Грэм К. был скучным человеком. И однажды вечером его подруга, работавшая в Сити экономистом, так ему и сказала. Они только что вернулись со званого обеда, где она наблюдала, как Грэм утомлял своими бесконечными разговорами одного из гостей. «Ты что, не

Стратегия 3 Путин – самый богатый человек в мире: как побить противника его же метафорой Чему вас научит эта стратегия:? использовать слова противника себе на пользу;? применять новую технику «Словесное айкидо»;? сочетать ее с техникой «Уверенный антитезис». Вопрос,

О Совершенном человеке Учителю С.А.Сироижко,ученикам 11-б класса,г. Донецк, лицей «Коллеж»Глубокоуважаемая Светлана Андреевна,дорогие ребята!Здравствуйте и примите, пожалуйста, мои самые лучшие пожелания — пусть сбудутся ваши добрые мечты.Приношу вам свои извинения за

Для общественно-гуманитарного направления выпускникам школ в 2018 году предложена тема об ответственности каждого за мир, в котором он живет. Наш постоянный автор, студентка факультета международных отношений МГИМО при МИД РФ Э.Ягмурова, предлагает свое видение темы. В качестве примеров использует произведения русской и мировой классики.

Ответственность за мир, в котором мы живём

Антуан де Сент-Экзюпери, великий французский классик, писал: «Быть человеком — это чувствовать свою ответственность. Чувствовать стыд перед нищетой, которая, казалось бы, и не зависит от тебя. Гордиться каждой победой, одержанной товарищами. Сознавать, что, кладя свой кирпич, и ты помогаешь строить мир». Наш мир, наша планета Земля –наш общий дом, ответственность за который несет каждый из семи миллиардов людей, проживающих в нем. И эта ответственность заключается не только в заботе об окружающем нас среде, сохранности мира и безопасности, но также и в стремлении сделать наш общий дом лучше.

Но каждый ли человек на самом деле выполняет свой долг перед миром, в котором он живет? Нет, далеко не каждый. Нас с самого детства учат тому, что хорошо, а что плохо. Но важно понимать, что все плохое, что человек может сделать по отношению к миру, в котором живет, не ограничивается бросанием мусора в неположенных местах и многими другими вещам, которые в детстве нам преподносят как «плохие». Все нехорошее, что вредит миру, совершается каждый день не только теми, кто не научился в детстве бережно относиться к окружающей среде, но и многими другими. Например, предпринимателями, которые строят своим заводы так, что загрязняют воду, воздух и почву вокруг. Военными, которые проводят испытания оружия. И даже политиками, которые, действуя в собственных интересах, представляют настоящую угрозу мирной обстановке на Земле.

Проблема защиты окружающей среды всегда волновала людей, и еще 20 веке общественные деятели, режиссеры, писатели не могли умалчивать о том, что человек сам разрушает то прекрасное, что дано нам природой. Многие советские писатели второй половины 20 века пытались обратить внимание читателя на экологическую обстановку в мире. Пронзительно звучит эта тема в романе Ч.Айтматова «Плаха», у В.Астафьева в повести «Царь-рыба». Никого не оставляет равнодушным повесть В.Распутина «Прощание с Матёрой». В этом небольшом произведении рассказывается о жизни острова на Ангаре, величайшей сибирской реке, мощь которой воспел Е.Евтушенко. Читатель узнает о трагичной истории деревни Матёра, расположенной на одноименном острове, которая в результате строительства ГЭС должна уйти под воду. Сжигая деревья и дома, люди встречаются с символом матери-природы этой земли, «царским лиственем», деревом, которое не могли победить ни огонь, ни мощная техника. Этой повестью В.Распутин хотел донести до людей очень важную мысль: разрушая природу, человек уничтожает самого себя, свою память, нравственность, душу. Ю.Селезнев в статье «Земля или территория» писал: «Кто мы на этой земле –хозяева или временные пришельцы: пришли, побыли и ушли сами по себе – ни прошлое нам не нужно, ни будущего у нас нет? Взяли все, что могли, а там хоть потоп, «маленький», «материнский» или «всемирный». Решению этой сложной проблемы и посвящена повесть Распутина, полная символических образов и мотивов. Один из сквозных образов – образ огня, который оставляет за собою «выжженную землю», опустошенную душу Павла и многих других жителей острова. Годы, прошедшие со дня выхода повести в свет, доказали, что опасения писателя были не напрасными. Каждый из нас должен согласиться с горькими и мудрыми словами Дарьи, главной героини: «Правда в памяти. У кого нет памяти, нет жизни». Такова позиция автора. Без прошлого нет будущего. И это не частная проблема крохотного островка Матеры . Речь идет о выживании всей Земли. «Человечество далее не может стихийно строить свою историю, а должно согласовывать ее с законами биосферы, от которой человек неотделим.

Человечество на Земле и окружающая его живая и неживая природа составляют нечто единое, живущее по общим законам природы», — писал В.И.Вернадский.

Наверно, никогда человек не чувствует такого большого груза ответственности за мир, в котором мы живем, как тогда, когда он стоит на грани исчезновения. Мир в состоянии войны представлен в романе Э.Хемигуэя «Прощай, оружие!» В романе американского писателя красной нитью проходит мысль о том, насколько абсурдна, бессмысленна и бесчеловечна война. Сам автор прошел Первую мировую войну. И во всех своих произведениях осуждал безумие, царящее в мире во время военных действий: «Вот чем все кончается. Смертью… Тебя просто швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют. Рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жди, и тебя убьют», — рассуждает Фредерик Генри, главный герой романа. Он на собственном опыте убеждается, как жестоки военные будни в дни тяжелых поражений. Ужасам войны он противопоставляет любовь. Но надежды на счастье рушатся: Кэтрин умирает во время родов. И это горе – самое страшное подтверждение того безумия, которое овладевает миром, когда в него врывается война. «Когда люди, — размышляет герой романа, — столько мужества приносят в этот мир, мир должен убить их, чтобы сломить, и поэтому он их и убивает… Он убивает самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых без разбора». Несмотря на то, что финал романа «Прощай, оружие!» является трагичным, Хемингуэй пытался донести до своего читателя одну очень важную мысль: только любовь к своим близким и ко всему миру может победить то зло, что есть на Земле. Любить мир и защищать его от зла, которое обитает на ней, — это одна из самых главных обязанностей человека. Как писал Л.Н.Толстой в своем романе «Война и мир», «…началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие». И только человек может быть ответственен за то, что войны случались и случаются до сих пор. И, к великому сожалению, будут случаться в будущем. Этим чувством вины и ответственности за людей, ушедших на войну, делится с читателем А.Твардовский в своем стихотворении «Я знаю, никакой моей вины. ». Лирический герой задается вопросом: мог ли он сберечь тех, кто не вернулся из боя? Конечно, мы понимаем, что он не мог сделать этого, «но все же, все же, все же…»

В.А.Солоухин придумал притчу о мальчике и бабочке и включил ее в удивительную книгу памяти «Смех за левым плечом». Мальчик собирается бежать по цветочной поляне, а некий голос ему говорит: «Не бегай по этой поляне, ты погубишь родину, принесешь ей неисчислимые бедствия. Но мальчика зовут таинственные дали, манит цветущий луг, по которому так хорошо промчаться босиком. И он побежал. «Землетрясения не случилось, гром не грянул, революции не произошло. Родина осталась цела». Мальчонка в недоумении. «Ты солгал мне, неведомый голос,- сказал мальчик.- Вот я пробежал по этим цветам, и все осталось по-прежнему». Увы, не все. Пробегая по поляне, он спугнул бабочку, сидевшую на цветке. Бабочка улетела с поляны и залетела сквозь золоченую решетку в королевский сад. От этой бабочки произойдет гусеница, которая в будущем году заползет на голую шею молодой спящей королевы. Та испугается так, что погибнет еще не рожденный законный наследник престола. Власть захватит брат короля, коварный, злой и жестокий человек. Он доведет народ до отчаяния, вызовет волнения и смуты, а это и приведет страну к разорению и гибели.

Этой притчей В.А.Солоухин хотел показать человеку, что каждый из нас ответственен за мир, в котором живет. От наших действий зависит будущее нашего общего дома, планеты Земля. Хотелось бы в конце, как и в начале своего сочинения, привести цитату Антуана де Сент-Экзюпери, который писал: «Наконец-то я понял, почему Господь в своей любви сотворил людей ответственными друг за друга и одарил их добродетелью надежды. Ибо так все люди стали посланниками единого Бога, и в руках каждого человека — спасение всех»!