Home Что нам стоит дом построить Кто установил знамя рейхстаге 1945. Штурм Рейхстага

Кто установил знамя рейхстаге 1945. Штурм Рейхстага

by admin

18 апреля 1983 года. Москва. Едва Григорий Булатов вышел из здания вокзала, его останавливает милиционер. Очень подозрительно выглядит этот приезжий – обросший, в видавшей виды одежде. Опасения оправдались: паспорта у него нет, только справка об освобождении из колонии. Милиционер вызывает наряд, и Булатова насильно выселяют из города. Никто не стал его слушать, что он орденоносец, что это он брал Рейхстаг, что это он водрузил над ним знаменитое Знамя. А в тюрьме оказался случайно. Он просто хотел попасть на парад Победы в Москве. Но после такого приема, вернувшись домой, ветеран-разведчик покончит с собой. Страна знала только двух героев – Егоров и Кантария. Почему? Об этом читайте в документальном расследовании телеканала «Москва Доверие».

В Берлин они вошли 25 апреля. За три дня город почти взят. Борис Соколов едва успевает менять кассеты, жаль, они пишут только по тридцать секунд, приходится выбирать, что снимать. Он и сегодня помнит все, как вчера. Выпускник ВГИКа, Соколов стал одним из первых, кому доверили снимать капитуляцию Германии. Рейхстаг был не его участком, но вот что предстало его глазам, когда он попал туда.

«Пустыня, все разбито, горят дома, для нас был важен не флаг, а само здание рейхстага», — вспоминает Борис Соколов.

Мы знаем постановочные кадры. Видно, что бои не идут, все расслаблены. Съемки 2 мая 1945. Есть данные, что флаг появился над Рейхстагом 29 апреля ночью.

Г. К. Жуков и советские офицеры в Берлине, 1945 год. Фото: ИТАР-ТАСС

«Здание рейхстага довольно огромное, и на него со всех сторон наступала советская армия. Среди тех, кто претендует на звание водрузивших знамя, это группа разведчика Макова, они первыми укрепились у здания, но солдаты не знали, что это посольство Швейцарии. Швейцарское посольство давно эвакуировалось, там были нацисты уже, и все считали, что это большой комплекс рейхстага», — говорит Ярослав Листов.

Евгений Кириченко – военный журналист, который давно занимается историей ВОВ, особенно ее белыми пятнами. В ходе своего расследования, он по-другому увидел и штурм Рейхстага.

«Это совсем другое знамя, сшитое из красного тика, с СС-вской перины, которую разведчики Семена Сорокина нашли в доме Гиммлера, распороли, сшили, и вот с этим знаменем утром 30 апреля, они начали штурмовать после арт-подготовки», — объясняет Евгений Кириченко.

Награда вместо расстрела

Первым документальным свидетельством, что флаг водружен, стал снимок фотокорреспондента Виктора Темина. Сделан он над Берлином, из самолета. Плотный дым над городом не позволил повторить полет над Рейхстагом. Но Темину кажется, что флаг он увидел и запечатлел, о чем он и спешит радостно всем сообщить. Ведь ради этого кадра, ему даже пришлось угнать самолет.

Знамя Победы над Рейхстагом. Фото: ИТАР-ТАСС

«Он облетел пылающий Рейхстаг, сфотографировал его. Хотя знамени там еще не было, оно второго мая только появилось. Сел на самолет, сказал, что это приказ Жукова, улетел в Москву, там срочно отпечатали газеты, он пачку привез обратно на Дугласе, заходит к Жукову, а его уже ждет комендантский взвод, потому что Жуков приказал, как только Темин прилетит, арестовать его и поставить к стенке, потому что он лишил его единственного самолета. Но когда он увидел первую полосу газеты «Правда», на куполе был нарисован ретушером огромный стяг, по масштабам не совпадающий, он наградил Темина орденом Красной звезды», — говорит Евгений Кириченко.

К моменту, когда Бориса Соколова перебросят к зданию рейхстага, над ним уже развиваются десятки знамен. Его задача – снять, как главный победный стяг с купола забирают и отправляют в Москву.

«Я увидел, что там четко нарисован серп и молот, сам флаг чистый, он не мог быть таким. Это для передачи сделали дублера, во время боев знамя не могло остаться таким гладким и чистым. Передавали его представителю Музея революции. На фоне Рейхстага выстроили почетный караул, и передавали это знамя. Это были не Кантария, не Егоров. Официально, во все учебники истории войдут два знаменосца – Михаил Егоров и Мелитон Кантария, им досталась вся слава. И хотя в их группе значится артиллерист и замполит Алексей Берест, о нем предпочтут промолчать. По легенде, его из списка к награждению званием Героя Советского Союза вычеркнул сам Жуков – маршал не любил политработников. Против Егорова и Кантарии сложно было возражать» — рассказывает Борис Соколов.

«Товарищ Сталин был грузин, соответственно человек, водрузивший знамя над Рейхстагом тоже должен был грузин, у нас многонациональный Советский Союз, и славянин тоже должен быть вместе с грузином» — говорит Михаил Савельев.

Настоящее Знамя Победы

Центральный архив министерства обороны. Именно здесь хранятся главные военные документы страны. Боевые донесения по Рейхстагу рассекречены всего несколько лет назад. Начальник архивного отделения, Михаил Савельев, находит десятки представлений к награде за водружение флага над Рейхстагом, вот что из них следует:

«Документы говорят, что у каждого рода войск было свое знамя Победы и водружали его в разных местах: в окнах, на крыше, на лестнице, на своей пушке, на танке. Поэтому нельзя сказать, что знамя водрузили Егоров и Кантария», — считает Савельев.

Так был ли подвиг? И почему так важен именно Рейхстаг – здание парламента? К тому же это одно из крупнейших сооружений в германской столице. Еще в 1944 году Сталин заявил, что скоро мы поднимем знамя Победы над Берлином. Когда советские войска вошли в город, и возник вопрос где поставить красное знамя, Сталин указал на Рейхстаг. С этого момента и началась битва каждого солдата за место в истории.

«Мы видим в различных историях моменты, когда либо запаздывают с какой-то информацией, либо ее опережают. Известен случай, когда один генерал, пробравшись в Прибалтике к морю, набрал в бутылку воды и отправил Сталину как доказательство, что его армия вырвалась к Балтике. Пока бутылка ехала до Сталина, ситуация на фронте изменилась, немцы отбросили наши войска, и с тех пор известна шутка Сталина: Отдайте эту бутылку – Тогда пусть выльет ее в Балтийское море», — рассказывает Ярослав Листов.

Знамя Победы. Фото: ИТАР-ТАСС

Изначально, знамя Победы должно было выглядеть так. Но доставить в Берлин его оказалось невозможно. Поэтому спешно изготавливают несколько знамен. Вот тот самый стяг, который снят с Рейхстага и доставлен в Москву летом 1945, накануне парада Победы. Он выставлен в музее вооруженных сил, под ним – поверженный орел, который украшал рейх-канцелярию и груда серебряных фашистских крестов, изготовленных по заказу Гитлера за взятие Москвы. Само знамя немного порвано. В свое время, некоторые солдаты успели оторвать от него по кусочку, на память.

«Это был обычный сатин, не фабричного изготовления. Сделали девять одинаковых флагов, художник нарисовал серп и молот и звезду. Древко и навеша неустановленного образца, их делали из обычных гардин, это именно штурмовой флаг», — утверждает Владимир Афанасьев.

На знаменитом параде Победы, 24 июня 1945 года, кстати, снятом на трофейную пленку хорошего качества, штурмового флага не видно. По воспоминаниям одних фронтовиков, они не пустили Кантарию и Егорова на площадь, потому что все знали, что не они подняли тот флаг. По воспоминаниям других, дело было так:

«22 июня была генеральная репетиция. Должны были нести Егоров и Кантария, они не попадают в такт музыке, рванули вперед, маршалы Жуков и Рокоссовский не допустили их», — рассказывает Афанасьев.

Согласно архивным документам, флаг над Рейхстагом появился в 14 часов 25 минут 30 апреля 1945 года. Это время указано практически во всех донесениях, однако, по мнению Евгения Кириченко это и вызывает подозрения.

«Я перестал верить послевоенным донесениям, когда увидел, что они все подгоняются под одну дату и одно время, которую сообщили в Кремль», — говорит Евгений Кириченко.

Вот что выяснилось из мемуаров командиров, которые штурмовали Рейхстаг: «Флаг удалось установить еще утром 30-го, и сделали это не Егоров и Кантария».

Знамя Победы над Рейхстагом, 1945 год. Фото: ИТАР-ТАСС

«Соколов со своими разведчиками сумел преодолеть это небольшое расстояние, где-то 150 метров, на большой скорости. Немцы ощетинились пулеметами и автоматами с западной стороны, а мы штурмовали с восточной. Гарнизонный Рейхстага скрылся в подвале, по окнам никто не стрелял. Виктор Провоторов, парторг батальона, который подсадил на свои плечи Булатова, и они закрепили знамя на оконной статуе», — говорит Кириченко.

Время «14:25» появляется в результате сумятицы, которая начинается вокруг флага. Весь мир облетает сводка Совинформбюро, что Рейхстаг взят. А все произошло из-за шутки командира 674 стрелкового полка Алексея Плеходанова. Его полк и полк Федора Зинченко штурмовали Рейхстаг. Знамя было официально выдано полку Зинченко, но людей в нем почти не осталось, и он ими не рисковал.

«Плеходанов пишет, что к нему зашел Зинченко, а тот в это время допрашивал двух пленных генералов. И Плеходанов в шутку сказал, что наши уже в Рейхстаге, знамя подняли, я уже пленных допрашиваю. Зинченко побежал докладывать Шатилову, что Рейхстаг взят, знамя там. Дальше с корпуса – в армию – фронту – Жукову – в Кремль – Сталину. И через два часа пришла поздравительная телеграмма от Сталина. Жуков звонит Шатилову, что нас поздравляет товарищ Сталин, Шатилов приходит в ужас, он понимает, что знамя может и стоит, но Рейхстаг-то еще не взяли», — комментирует Евгений Кириченко.

Тогда Шатилов, командующий 150 дивизией, и отдает приказ: срочно водрузить флаг, да так, чтобы его все видели. Вот здесь и появляются в документах Егоров и Кантария, когда начался второй штурм Рейхстага.

«Ведь важно не только доставить знамя, но и чтобы оно не было сметено. Вот это знамя, которое установили Егоров, Кантария, Берест и Самсонов, и простояло там, не смотря на артиллерийский огонь, оно уцелело. Хотя, фиксировалось до сорока различных флажков и знамен», — поясняет Ярослав Листов.

В это момент стратегически важно взять Рейхстаг к первому мая, порадовать успехами вождя. Киноматериал тоже направлен на поднятие боевого духа.

«Честно сказать, наша работа была не для солдат, а в тыл: киножурналы, выставки были в тылу. Они были для поддержки духа всего народа, не только армии. Я сейчас очень жалею, что мы мало снимали небоевые кадры, у немцев много таких», — рассказывает Борис Соколов.

Во время съемок подписания акта капитуляции Германии, Соколов подумает, что все закончилось. Накануне он снимал в берлинской тюрьме, где видел камеры пыток, гильотины и ряд крюков, прикрепленных к потолку. Эти документальные кадры позже войдут в фильм Тарковского «Иваново детство».

Когда начался штурм Берлина, туда вызвался поехать и фотокорреспондент Евгений Халдей. Он захватил с собой три знамени из красных скатертей, которые позаимствовал в столовой Союза журналистов. Знакомый портной быстро делает из них знамена. Первый такой флаг Халдей снимает у Брандербургских ворот, второй – у аэродрома, третий – вот этот – у Рейхстага. Когда он туда поспел, бои уже закончились, знамена развевались на всех этажах.

Тогда он просит первых проходивших мимо него бойцов попозировать ему, при этом внизу нет и следа только-только затихшего боя. Мирно разъезжают машины.

«Этот знаменитый снимок «Знамя Победы» поставлен Халдеем 2 мая 1945 года, и ассоциируется у людей с этим самым знаменем. На самом деле это и знамя и люди другие», — утверждает Олег Будницкий.

К наградам за взятие Рейхстага и водружение знамени Победы представлено сто человек. Егоров и Кантария Героев Советского Союза получили только через год. Жуков, увидев такое количество претендентов, приостановил процесс, решил разобраться.

«Есть еще история, которую не любят публиковать. Был праздничный банкет по случаю Победы, на который Шатилов пригласил только офицеров, и Егорова с Кантарией. И во время тоста за Победу, врач полка плеходановского встала и сказала что не хочет в этом участвовать: «Я вас не видела в Рейхстаге», — говорит Евгений Кириченко.

История доказывает, что Егоров и Кантария были там, у Егорова на всю жизнь остались шрамы на руках, от разбитого купола Рейхстага.

«Было две комиссии. Первое расследование по горячим следам было произведено в 1945-46 гг., второе – в 70-80-х гг. Штурм Рейхстага проходил в течение двух дней. Группа Алексей Береста, в которую входили Егоров, Кантария и Самсонов, под прикрытием огня, прорвалась к выходу на крышу депутатского корпуса Рейхстага, и там установила знамя на колонной группе, которое мы и считаем Знаменем Победы. Все остальное – инициатива отдельных личностей, их подвиг, но не целенаправленная работа», — рассказывает Ярослав Листов.

Михаил Егоров, Константин Самсонов и Мелитон Кантария (слева направо), 1965 год. Фото: ИТАР-ТАСС

В 1965 году, в День Победы Егоров и Кантария со Знаменем Победы проходят по Красной Площади. После этого группа командира Сорокина проводит экспертизу этого флага.

«Разведчики, оставшиеся в живых, добились участия в экспертизе. Они узнали это знамя. Доказательством подвига Булатова и группы Сорокина является еще и многочисленная съемка фронтовых кинооператоров. Роман Кармэл сделал фильм. На пленке нет Егорова и Булатова, есть только голос диктора, который называет эти имена. А лицо Булатова было вырезано», — рассказывает Евгений Кириченко.

Когда в 1969 году выходит книга мемуаров маршала Жукова, она сразу же становится бестселлером. В части про Берлин – фотографии с Григорием Булатовым. Егоров и Кантария не упоминаются вовсе. Книга Жукова попала и в библиотеки родного города Булатова – Слободской. Соседи же много лет считали его уголовником.

«Была сфабрикована история с изнасилованием и что-то другое. Шатилов лично приезжал в Слободской, пытался вытащить его. Приезжал к Булатову и Кантария, который просил прощения. Он говорил в интервью, что первыми были разведчики Сорокина, Гриша Булатов», — вспоминает Кириченко.

Подтверждает это и заметка в дивизионной газете в статье «Воин Родины», которая опубликована сразу после взятия Рейхстага. Здесь подробно описано, как ставился первый флаг. Но об этой заметке быстро забывают, впрочем как и обо всех героях. Их жизнь не будет осыпана розами. Михаил Егоров погибнет в автокатастрофе, когда помчится в соседний поселок по просьбе друзей на только что подаренной местной администрацией «Волге». Кантария доживет до середины 90-х, но сердце не выдержит грузино-абхазского конфликта. Он скончается в поезде по дороге в Москву, когда поедет получать статус беженца. Замполит Алексей Берест погибнет, спасая из-под поезда девочку. Да и сам Георгий Жуков вскоре после Победы останется не у дел.

«Скажу так, Егоров и Кантария были одними из тех, кто водружал знамя Победы над Рейхстагом. Они были достойны награждения. Проблема в том, что другие люди – не были награждены», — считает Олег Будницкий.

Весной 1945 советские солдаты штурмуют Рейхстаг снова и снова. Противник сражается из последних сил. Весть о самоубийстве Гитлера 30 апреля быстро облетает Берлин. СС-овцы, которые укрываются в здании рейхстага, не рассчитывают на пощаду победителей, а они берут этаж за этажом. Скоро вся крыша Рейхстага в красных знаменах. И кто стал первым – так ли это важно. Через несколько дней наступит долгожданный мир.

Знамя Великой Победы

Бои 3-й ударной армии за Рейхстаг начались 29 апреля 1945 года. Здание Рейхстага являлось одним из важнейших опорных пунктов в системе центрального сектора обороны Берлина. C трёх сторон здание было окружено рекой Шпрее через которую оставался целым лишь один мост. Ширина реки высокими гранитными берегами составляла 25 метров. С четвёртой же стороны Рейхстагбыл прикрыт рядом каменных зданий по периметру Рейхстага превращённых гитлеровцами в крепости, в том числе «Домом Гиммлера» – зданием рейхсминистерства внутренних дел.

Подходы к зданию представляли собой открытые площадки на сквозь простреливаемые пулемётно-автоматным огнём, многочисленной зенитной артиллерией и тяжёлыми орудиями из парка. Все двери и окна были забаррикадированы. Оставлены были лишь узкие амбразуры для стрельбы из автоматического оружия и артиллерийских орудий. Опоясывающие здание в несколько рядов траншеи соединялись с подвалами здания.

Рейхстаг оборонялся гарнизоном в составе 1000 офицеров и солдат различных частей в основном курсантов морской школы, сброшенных на парашютах в район Рейхстага. Кроме того, в него входили отряды СС, фолькштурм, лётчики, артиллеристы. Они были хорошо вооружены большим количеством автоматов, пулемётов и фаустпатронов. Офицерский состав гарнизона получил приказ от Гитлера во что бы ни стало удержать Рейхстаг.

Штурм Рейхстага был поручен частям 79-го стрелкового корпуса. Корпус был усилен артиллерией, танками и САУ. К полуночи 29 апреля подготовка к штурму закончилась. Под прикрытие артиллерийско-миномётного огня подразделения 525-го стрелкового полка форсировали реку и закрепились на противоположенном берегу. C утра 29 апреля был произведён мощный артиллерийско-миномётный огонь по дому Гиммлера. 756-й полк 150-й стрелковой дивизии завязал за него бой. В течении всего дня 29 апреля подразделения 756, 674 и 380-го стрелковых полков вели бои за министерство. Гитлеровцы оказывали упорное сопротивление, яростно дрались за каждый этаж, каждую комнату. К 4 час. 30 мин. 30 апреля дом был полностью очищен от противника. Ломая упорное сопротивление гитлеровцев, подразделения 150-й и 171-й дивизии к 12 часам заняли исходное положение для штурма Рейхстага в траншее, имевшей высокие насыпные стены, позволяющие укрыться от сильного огня. Немцы неоднократно предпринимали яростные контратаки при поддержке танков и артиллерии, но все эти попытки были отбиты советскими частями.

Придавая исключительно важное политическое и военное значение боям по овладению Берлином, Военный совет 3-й ударной армии еще до начала наступления учредил красные знамёна Военного совета. Эти знамёна были вручены всем стрелковым дивизиям армии.

Повязка фольксштурма

Командир 150-й стрелковой дивизии, вышедшей на непосредственные подступы к Рейхстагу, генерал Шатилов В.М. вручил Красное Знамя Военного совета армии за № 5 командиру 756-го полка полковнику Ф.М. Зинченко. Для водружения Знамени над Рейхстагом полковник Зинченко выделил свой лучший 1-й батальон. Командовал этим батальоном капитан Степан Андреевич Неустроев.

Боец фольксштурма сдаётся в плен. В левой руке у него солдатская книжка участника фольксштурма.

В штурме Рейхстага принимали участие также и другие подразделения, каждое из которых имело своё Красное Знамя – 1-й батальон В.И.Давыдова, 1-й батальон старшего лейтенанта К.Я.Самсонова из 380-го стрелкового полка, две штурмовые группы 79-го стрелкового корпуса под командованием майора М.М.Бондаря и капитана В.Н.Макова. В состав этих групп вошли добровольцы.

В 13 час. 30 мин. началась артиллерийская подготовка штурма – все орудия и САУ, танки, гвардейские миномёты били по Рейхстагу прямой наводкой. Огонь вели около 100 орудий, в том числе 152-мм и 203-мм гаубицы. Над зданием стояло сплошное облако дыма и пыли. Начался штурм – противник открыл по атакующим подразделениям шквальный огонь из Тиргартена. Штурмующие подразделения были прижаты к земле огнём противника и продвинутся кРейхстагу не смогли. За этот бой многие советские солдаты были представлены к званию Героя Советского Союза.

Первый штурм Рейхстага не удался, в подразделениях вместо выбывших из строя бойцов и офицеров направлялось пополнение. Уточнялись объекты для атаки подтягивалась артиллерия.
В 18 часов штурм Рейхстага был повторён. Под прикрытием артиллерии бойцы батальона Неустроева устремились в едином порыве в атаку, её возглавил парторг роты И. Я. Сьянов, зам по политической части А. П. Брест и адъютант батальона К. В. Гусев. Вместе с батальоном Неустроева ринулись вперёд также воины батальонов Давыдова и Самсонова.

Танк ИС-2, принимавший участие в штурме Берлина

Враг не смог сдержать героического порыва наших бойцов. Через несколько минут они достиглиРейхстага и на нём показались красные флажки. Вот взвился флаг парторга 756-го стрелкового полка Петра Пятницкого, но вбегая по лестнице он сражён вражеской пулей, флаг подхватывает сержант П.Д. Щербина и укрепляет его на одной из колонн.

Из амбразур, верхних этажей гитлеровцы шквальным огнём поливали наступающих советских бойцов, но прорвавшиеся с стенам солдаты оказались в мёртвой зоне огня. Дверь парадного входа оказалась замурованной кирпичом, и советские солдаты были вынуждены проламывать прохо бревном. Штурмующие ворвались в здание Рейхстага, завязав бой внутри здания. Бойцы батальонов действовали стремительно – в коридорах, залах вступали с гитлеровцами в рукопашные схватки. Автоматным огнём, ручными гранатами, фаустпатронами советские бойцы заставили противника ослабить огонь и захватили смежные с входным вестибюлем помещения. Штурмующие батальоны метр за метром, комнату за комнатой очищали от противника первый этаж. Часть фрицев была загнана в обширные подвальные помещения, другая часть – на верхние этажи здания.

Рядовой Красной Армии во время боёв за Берлин. Солдат вооружен ППШ-41. 1-й Белорусский фронт, 125-й стрелковый корпус, 60-я стрелковая дивизия, апрель 1945 года.

Бой в здании Рейхстага проходил в исключительно трудных условиях. От разрывов фаустпатронов и ручных гранат а помещениях возник пожар. Он стал усиливаться, когда наши подразделения для выкуривания фрицев начали применять огнеметы. Ожесточённые бои завязались и на втором этаже здания.

По одной из лестничных клеток солдаты батальона Неустроева – В.Н.Маков, Г.К.Загитов, А.Ф.Лисименко и сержант М.П.Минин прокладывая путь гранатами и огнём из автоматов, прорвались на крышу и установили красное знамя на башне Рейхстага.

Знамя Военного совета 3-й ударной армии было поручено водрузить разведчикам полка – М.В.Кантария и М.А.Егорову. Они вместе с группой бойцов во главе с лейтенантом Брестом при поддержке роты Сьянова взобрались на крышу здания и в 21 час 50 минут 30 апреля 1945 года водрузили Знамя Победы над Рейхстагом. За умелое руководство боем и героизм В.И.Давыдову, С.А.Неустроеву, К.Я.Самсонову, а также М.А.Егорову и М.В.Кантария, водрузившим Знамя Победы над Рейхстагом, – было присвоено звание Героя Советского Союза. Бой внутри Рейхстага продолжался с большим напряжением до утра 1 мая, а отдельные группы фашистов, засевшие в подвалах Рейхстага продолжали сопротивляться до 2 мая, пока советские бойцы окончательно не покончили с ними. В боях за Рейхстаг было убито и ранено до 2500 солдат противника, захвачено 2604 пленных.

ИСУ-122 Войска Польского, участвовавшая в штурме Берлина

3 мая 1945 года фотографии горящего Рейхстага с реющим над его куполом знаменем Победы были опубликованы в московской газете «Правда».

24 июня 1945 года в Москве на Красной площади состоялся первый парад войск действующей армии, Военно-Морского Флота и Московского гарнизона в ознаменование Победы над Германией в Великой Отечественной войне. На парад было решено привезти и Знамя Победы из Берлина.

После участия в параде Знамя Победы и по сей день хранится в Центральном музее Вооруженных сил.

Самым холодным день 30 апреля был в 1884 году, когда средняя дневная температура в Москве составила – 7 градусов Цельсия, а самым тёплым – в 1969 году. В тот день температура поднялась до +24,7 градусов.
Источники —

Автор: Максим Максимов, специально для UA-Футбол.
Опубликовано 22 июня 2011, среда. 04:00 (ссылка на первоисточник — в конце статьи)
Я не знаю, что ещё взбредёт в голову нынешним киевским властям, поэтому копирую без купюр и исправлений, хоть и не со всем согласен. Чтобы хоть здесь осталось.
Только позволил себе вставить пару-тройку дополнений [в квадратных скобках].

«22 июня ровно в 4 часа Киев бомбили. Кончилось мирное время»

Есть в нашей истории дата, которую нельзя забывать даже в нынешнее быстротекущее и стремительное время – это 22 июня 1941 года, когда гитлеровцы напали на Советский Союз. В этот день в Киеве намечался большой спортивный праздник: открытие Республиканского стадиона имени руководителя украинских коммунистов – Никиты Сергеевича Хрущева, и проведение календарного футбольного матча чемпионата СССР – «Динамо»-ЦДКА.

Не успели – грянула война.

Первые немецкие бомбы взорвались в Киеве до рассвета. Но, как ни странно, киевлян это не очень напугало – наверное, подумали, что на окраинах идут обычные армейские учения… И лишь спустя некоторое время всей стране стали известны слова песни: «22 июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что началася война»… К сожалению, с каждым годом все меньше остается очевидцев тех драматических событий.

Кумир довоенной молодежи Константин Васильевич Щегоцкий, великолепный футболист «Динамо» и сборной СССР, за свое футбольное мастерство награжденный Орденом Трудового Красного Знамени, что, впрочем, не помешало ему побывать в подвалах НКВД, так описал в книге «В игре и вне игры» события того трагического дня. К сожалению, книга стала раритетом – пришлось воспользоваться публикациями известных футбольных летописцев Акселя Вартаняна и Георгия Кузьмина.

«Около шести утра меня разбудил телефонный звонок. На другом конце я услышал взволнованный голос своего приятеля, адвоката Гуревича:

– Прекрати свои дурацкие шутки.

– Я не шучу: фашисты напали на нас!

За окном была мирная жизнь: дворник убирал улицу – все тихо, спокойно, красиво… И вдруг вдали послышались взрывы. Наскоро одевшись, я помчался в отель «Континенталь», где со своей семьей жил тренер Михаил Павлович Бутусов. Там же остановился и знакомый еще по Москве – радиокомментатор Вадим Синявский, приехавший вести репортаж о матче «Динамо» — ЦДКА. Наверняка, он что-то знает.

Лежа на подоконнике, великий комментатор и такой же великий имитатор (в дотелевизионную пору ему не было равных в «живописании» футбола) кричал в телефонную трубку:

– Бьют зенитки! Мимо. Снаряды разрываются в небе значительно выше самолетов. Вот, кажется, попали. Нет, снова мимо.

Положив трубку, он поздоровался и на мой вопрос моментально ответил:

– Да, началась война. Фашистская нечисть на нас напала. »

Вадим Святославович Синявский и предположить не мог, что в ноябре сорок третьего ему, одному из первых военных корреспондентов, оказавшихся в освобожденном Киеве, придется вести репортаж из разрушенного города совсем другие репортажи…

Боевые действия на фронтах Великой Отечественной войны продолжались 1418 дней, и, наконец, 8 мая 1945 года, в 22 часа 43 минуты по центрально-европейскому времени, война в Европе завершилась безоговорочной капитуляцией вооружённых сил Германии. А уже 24 июня того же года в Москве состоялся парад Победы. Чуть позже, на прошедшей в июле-августе 45-го Потсдамской конференции руководителей СССР, Великобритании и США обсуждались договорённости по вопросам послевоенного устройства Европы.

Все эти события запечатлены многими выдающимися советскими и иностранными фотокорреспондентами. Мне посчастливилось быть знакомым с одним из них – легендарным фотокорром Евгением Халдеем, фотографии которого известны всем, кого коснулась война. По крайней мере, можно говорить хотя бы о нескольких из них: «Знамя над Рейхстагом» – настоящий символ Победы, знаменитая фотография «Первый день войны» – единственная, снятая в Москве 22 июня 1941 года и Парад Победы на Красной площади. Не говоря уже о длительных командировках на Северный флот и участие в освобождении Крыма и ряда европейских столиц. Эти кадры дают яркое представление о творчестве Евгения Халдея.

«Знамя Победы над Рейхстагом». История фотографии

«С грустью думаю, что однажды все это будет выброшено на помойку, как и вся эта эпоха». Эти слова как раз принадлежат удивительному летописцу великой войны и нашему земляку Евгению Халдею, знаменитому военному фоторепортеру «Красной Звезды», ТАСС, а впоследствии «Огонька» и «Правды», который еще при жизни стал легендой отечественной фотожурналистики. К сожалению, опасения Евгения Ананьевича оказались не напрасны.

Мой отец погиб в 43-м под Днепропетровском, в страшном Синельниковском кошмаре, и единственное, что досталось в память о нем – пожелтевшие фотографии да офицерская пенсия. Так что военная тема мне до боли знакома еще со времен изучения букваря.

В то время я работал в украинском «дочернем» варианте московского еженедельника «Футбол». Когда в сентябре 1997 года понадобилось съездить на переговоры к его главному редактору Олегу Кучеренко, моя знакомая, работавшая в музее Великой Отечественной войны, всплеснув руками, воскликнула: «Хочешь познакомиться с «моим» Халдеем – я соображу ему небольшую посылочку?» «А почему он – твой?»… «Так кто же не знает военных фотографий Евгения Ананьевича – да одного знамени над Рейхстагом хватит на всех! У нас столько раз его экспонировали, так что мне часто в Москву приходилось мотаться – за «бесплатными» фотографиями. У Музея постоянно денег не хватало»…

И вот, после переговоров в «Футболе», наша «группа захвата» 1-го сентября прибыла на улицу Онежскую, что недалеко от метро «Водный стадион», в святая святых легендарного журналиста – его небольшую квартирку-лабораторию, которая одновременно служила еще и музеем… Помню, что стоя перед дверью, один из нас мгновенно покрылся потом: «Подожди, не звони – не верю, что сейчас увижу человека, чья фотография всю мою жизнь висит над отцовской кроватью»…

Дверь открыл большой улыбчивый человек: за толстыми стеклами очков – умные и добрые глаза…

– А-а, земляки! Добрались, наконец – проходите, садитесь. Смелее – я здесь один… Не считая, правда, моих друзей… Они – на фотографиях.

Легендарный фотоисторик жил среди своего архива, бесчисленных фотоприборов и портретов давно ушедших друзей. Как хранитель и создатель правды о войне, о трудной, до боли знакомой по его фотографиям эпохе. Рядом висели огромные портреты Жукова и Симонова, чуть поодаль, в кругу своих заклятых друзей – Сталин со скромной звездочкой Героя на белом кителе… На книжном шкафу – Нюрнбергский процесс, и крупно – Геринг… И совершенно неожиданно – Чарли Чаплин с дарственной надписью.

– А это я у Геринга пытаюсь взять интервью. Но он, как только узнал, что я из СССР – отказался. Хотя переброситься парой слов мы все-таки успели – жалкой личностью он оказался… А как там у нас, на Украине, – почти без перехода поинтересовался Евгений Ананьевич.

Земляк

Оказывается, Халдей родился в маленьком украинском городке Юзовке – теперешнем Донецке. А когда-то – еще и Сталино. Уже через год, во время еврейского погрома, ворвавшиеся в дом черносотенцы убили деда и мать, которая, погибая, прикрыла собой маленького сына. Пуля прошла через ее тело и застряла в легком Евгения…

Отец женился во второй раз, у него родились три дочери. Во время войны, немцы, отступая, уничтожили на Украине множество людей, и больше всего – евреев. Сотни и тысячи людей сбрасывали в шахты. Среди погибших оказался и отец Евгения Халдея, и, возможно, три его сестры по отцу. Об этой трагедии он узнал намного позже…

Свой фотоаппарат начинающий юнкорр сделал из картонной коробки и окуляра от бабушкиных очков. Пластины проявлял под кроватью. На первом снимке проявилась церковь в Юзовке, а когда ее взорвали – руины.

В тридцатые годы на Украине начался голод, и юноша устраивается чистильщиком паровозов в одном из депо. И продолжает снимать… В местной прессе появляются фотографии, подписанные – «Е.Халдей», а потом и первый очерк… о футболе! А уже в 1936 году начинающего фотокорра принимают на работу в Фотохронику ТАСС. В Москве. Снимал Магнитку, Днепрострой, репортажи о Стаханове…

И хоть к войне готовились, она началась неожиданно…

Поговорив немного об украинском житье-бытье, мы вскоре все-таки переключились на темы давней войны – хотелось от самого хозяина услышать об этих людях, которые уже столько лет населяют его квартиру…

Альбомы, проспекты, целые кипы выставочных буклетов… Сплошная война, разрушенные города, идущая в атаку морская пехота… И вдруг портреты президентской четы Билла и Хилари Клинтонов с дарственной надписью: «Евгению Халдею»…

– Только что вернулся из Аргентины – была огромная выставка, а до этого объехал Штаты…– говорит он.

– Неужели им это интересно: ведь на ваших фотографиях только наша война?

– А вы почитайте книги отзывов – это бельгийцы напечатали.

– Война началась для вас неожиданно?

– 22-го июня 1941 года я вернулся из Тархан, где отмечали 100-летие со дня смерти Лермонтова… Я снимал там ребят из сельского литературного кружка. Один мальчик читал стихи: «Скажи-ка, дядя, ведь недаром Москва, спаленная пожаром. », и я просил его повторять эти строчки снова и снова, чтобы сделать хорошие дубли. Если бы знать. И вот приехал утром в Москву, подхожу к дому – а жил я неподалеку от германского посольства, смотрю – немцы из машин выгружают узлы с вещами и заносят в посольство. Я не мог понять, что происходит. А в десять утра позвонили из Фотохроники и приказали срочно явиться на работу. В одиннадцать по радио раздался голос Левитана: «Внимание, говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза. В 12 часов будет передано важное правительственное сообщение». Он твердил это в течение целого часа – видимо, в Кремле у всех нервы тоже были на пределе. Наконец, в двенадцать раздался голос Председателя Совета Народных Комиссаров Вячеслава Молотова – он слегка заикался. И тут мы услышали страшное: «. бомбили наши города Киев, Минск, Белосток. ».

Из окна редакции я увидел людей, столпившихся у здания Фотохроники ТАСС – под громкоговорителем слушали объявление о начале войны с Германией. Прихватив «лейку», выскочил на улицу и успел несколько раз щелкнуть затвором. Так появилась ставшая впоследствии всемирно известной фотография, которую назвали «Первый день»…

Именно с нее и начались мои фронтовые будни фотокорра: все время я был на переднем крае, прошел всю войну, носил военную форму – как и все военные корреспонденты. С морской пехотой штурмовал Новороссийск и Керчь, освобождал Севастополь, Румынию, Болгарию, Югославию, Австрию, Венгрию. Успел зафиксировать крах фашизма в Берлине… Закончил воевать в Харбине и Порт-Артуре. Дослужился до капитана.

Флаги Победы

Фотошедевр Халдея «Знамя Победы над Рейхстагом», выполненный 2 мая 1945 года, обошел весь мир, стал хрестоматийным и воспроизводится, пожалуй, чаще, чем все прочие работы выдающегося мастера. Но мало, кто знает, что красное полотнище с серпом и молотом в Берлин он привез с собой – боялся, что вдруг в нужный момент его не окажется у солдат…

– Евгений Ананьевич, расскажите, пожалуйста, историю берлинских фотографий.

– В освобожденном Будапеште мне попалась в руки газета, в которой был опубликован снимок американского фотожурналиста Джо Розенталя, на котором американские морпехи водружали знамя на одном из освобожденных островов на Филиппинах… А ведь я давно размышлял над тем, как же все-таки поставить свою «точку» в затянувшейся войне: что может быть значительнее – знамя победы над логовом поверженного врага.

К концу войны я уже не возвращался из командировок без снимков со знаменами над освобожденными или взятыми городами. Флаги над Новороссийском, Керчью, Севастополем, которые освободили ровно за год до Победы, – пожалуй, более других дороги мне. Случай оказаться в Берлине и зафиксировать водружение красного флага над Рейхстагом представился, едва я вернулся в Москву из Вены: редакция Фотохроники ТАСС приказала следующим же утром лететь в Берлин. Приказ есть приказ, и я начал быстренько собираться: всем было понятно, что окончание войны близко.

А вдруг в Берлине у меня под рукой не окажется красного полотнища со звездой. Повезло, что в перерывах между командировками я жил у своего дальнего родственника – портного Израиля Соломоновича Кишицера… Именно поэтому меня и осенило. Бегу к ТАССовскому завхозу Грише Любинскому и он «дарит» мне три красные месткомовские скатерти… Мчусь в Леонтьевский переулок к Израилю Соломоновичу и тот моментально сел за свой «зингер». Звезду, серп и молот я собственноручно вырезал из белой простыни. К утру все три знамени были готовы и я помчался на аэродром, и улетел в Берлин.

Флаг номер один

В Берлине я попал в расположение 8-й гвардейской армии, которой командовал Василий Иванович Чуйков. Встретил там поэта Евгения Долматовского, с которым мы потом уже не расставались. Молодежь, наверное, не знает его песен, в которых звучат такие проникновенные слова: «Любимый город может спать спокойно…», «Я уходил тогда в поход…», «Ой, Днепро, Днепро, ты широк, могуч…», «Ночь коротка, спят облака, и лежит у меня на ладони незнакомая ваша рука»…
Наибольшую известность Долматовскому принесли написанные на его слова песни («Случайный вальс», «Песня о Днепре», «Добровольцы» М. Г. Фрадкина, «Сормовская лирическая» Б. А. Мокроусова, «Моя любимая» М. И. Блантера, «Второе сердце», «Любимый город»

Я снимал продвижение войск, бои… Женя выступал перед бойцами и командирами… Все было, как обычно. И вдруг в ночь на 1-е мая, примерно в пять утра, Долматовский меня будит: «Вставай скорее!» Ничего не могу понять: «Что случилось?» «В штабе Чуйкова – парламентер от Геббельса. Надо срочно ехать». И мы помчались.

Посланец Геббельса, а это был генерал Креббс, пришел в расположение наших войск рано утром с огромным белым флагом. Он-то и сообщил, что накануне вечером, 30 апреля, Гитлер покончил жизнь самоубийством. Известие об этом все восприняли с сожалением: очень уж хотели взять его живым, посадить в клетку и провезти по всему миру, чтобы люди увидели этого выродка.

Я ежесекундно щелкал затвором своей старенькой «лейки»… Почему-то Василий Иванович Чуйков во время переговоров с Креббсом наотрез отказался фотографироваться. И тогда я перенес свое внимание на крышу штаба 8-й армии, где была закреплена огромная фигура орла. Страшная птица, хищно уцепившись когтями, восседала на земном шаре, который венчала фашистская свастика. Жуткий символ мирового господства. К счастью, не состоявшегося.

С тремя солдатами мы взобрались на крышу, закрепили флаг и я сделал несколько снимков. До Рейхстага было еще далековато. Кроме того, я не знал, удастся ли мне вообще до него добраться.

Потом вместе с войсками мы, военные журналисты, пробивались вперед, вперед и вперед, и, наконец, достигли Бранденбургских ворот. Если бы вы знали, как я обрадовался, что эти ворота уцелели – ведь за год до Победы, в Севастополе, у пленного немца я увидел снимок, на котором через Бранденбургские ворота стройными рядами маршировали гитлеровские солдаты, а по обеим сторонам дороги плотной толпой стояли люди. Руки подняты в приветствии, в солдатские шеренги летят букеты цветов, а на обороте надпись: «Мы возвращаемся после победы над Францией».

Флаг номер два

– Рано утром второго мая я увидел двух наших бойцов, которые под ураганным огнем забрались на Бранденбургские ворота. На верхнюю площадку вела развороченная лестница. Кое-как забрался туда. И уже поднявшись наверх, обнаружил вдалеке, в дыму продолжающейся перестрелки купол Рейхстага. Красного флага там еще не было… Хотя, ходили слухи, что еще вчера оттуда выбили эссесовцев.

Лейтенант Кузьма Дудеев, который с Бранденбургских ворот корректировал огонь по Рейхстагу, и его помощник – сержант Иван Андреев, помогли мне в съемке. Вначале мы с лейтенантом попытались пристроить флаг на коне. Наконец, я сделал снимок. Это был уже второй берлинский снимок с флагом. С Ворот спускаться было еще труднее, чем подниматься… Пришлось прыгать. А высота-то приличная: сильно ударился – ноги потом долго болели. Зато снимок получился отличный. Какой-то даже веселый: отчаянные ребята и флаг вьется лихо, победно.

Правда, тот снимок не попал в печать, а остался в архиве: спасибо хоть в 1972 году, в день 25-летия Победы, вспомнили о нем. Честно говоря, я не рассчитывал, что через столько лет найдутся люди, которых тогда снимал. И вдруг приходит письмо: пионеры отряда «Искатель» из лагеря под Туапсе обнаружили, что лейтенант, который на снимке справа держит знамя, очень похож на их хорошего знакомого – дядю Кузю. Оказывается, отважный лейтенант руководит у них фотокружком и часто рассказывает про войну. Я порылся в своих старых записных книжках, где скопилось множество имен и фамилий, нашел тех, кого снимал на Бранденбургских воротах: уже известный мне Кузьма Дудеев и рядом с ним сержант Иван Андреев. Связавшись с Кузьмой Александровичем, мы стали думать, как же нам найти сержанта. И нашли: в 1980 году: Иван Петрович оказался ростовчанином – его близким соседом…

У меня оставался последний флаг. И я решил, что этот уж точно – для Рейхстага.

Последнюю ночь перед штурмом Рейхстага я провел вместе с поэтом Евгением Долматовским у артиллеристов – в кварталах близ рейхсканцелярии. Рано утром с наступающими солдатами двинулись к Рейхстагу…
[Своим личным штурмом. 3 мая Рейхстаг был уже взят.]

Флаг, которого не было

Берлинская операция началась еще 16 апреля, а через две недели советские войска были уже в центре города. Утром 30 апреля наших отделяла от Рейхстага лишь широкая площадь. Но так как немцы затопили берлинское метро – на площади образовался большой котлован, наполненный водой. Артиллерийской поддержки у штурмующих тогда не было, если не считать трех танков. Два из них немцам удалось подбить, а третий… утонул в котловане. После нескольких безуспешных атак штурм было решено отложить до наступления темноты.

– В каждой штурмовой роте были свои знаменосцы – туда подбирали лучших из лучших… Как Гагарина в космос: комиссары ведь всегда боролись за «чистоту рядов»… А ведь, казалось, что перед смертью мы все равны. А если бы вы знали, сколько знамен было водружено над Рейхстагом после того, как оттуда выбили фашистов.

– Вас не подозревали в том, что ваше «Знамя Победы» – кадр исключительно постановочный?

– Всякое было… Я особо и не возражал: ведь не один я носился по Берлину с фотоаппаратом – рискуя жизнью, кинооператоры и фотокорреспонденты зачастую забывали о смерти, гоняясь за выгодным кадром.

С Рейхстагом вообще удивительная история происходила: отчаянные одиночки-добровольцы, сделав самодельные флажки из красных чехлов немецких перин, ринулись к Главному зданию Третьего рейха, чтобы закрепить их хоть на колонне, хоть в окне здания. Удивительно, но на любой войне сначала овладевают главным пунктом, а только потом водружают свой флаг. Тут все было наоборот.

– Сейчас это называется экстримом…

– Жить, конечно, хотелось… Но очень уж хотелось верить, что войне приходит конец, и ничего плохого уже случиться не может… Вы, наверное, помните, что первыми Знамя Победы водрузили Михаил Егоров и Мелитон Кантария… Но Знамен Победы ведь было несколько: их сшили в Берлине и раздавали в штабы соединений, которым могло повезти – на штурм Рейхстага шли девять дивизий.

Но произошел неожиданный казус: одному из командиров полков «показалось», что на крыше Рейхсканцелярии уже алеет чей-то флаг… По инстанции поспешили доложить, что Рейхстаг уже взят. И даже время было указано – 14 часов 25 минут «по Москве»… Делать нечего: после этого потребовалось в срочном порядке бросать на штурм самых отчаянных – не станешь ведь докладывать в Ставку, что ошибочка вышла. Разумеется, отбоя от храбрецов не было…

– Говорят, что над Рейхстагом во время штурма было поднято около 40 различных знамён.

– Думаю, желающих было еще больше. Знаменем Победы принято считать знамя Военного совета 3-й ударной армии под номером 5, которое понесли разведчики Егоров и Кантария. Их сопровождали замполит батальона лейтенант Алексей Берест и группа автоматчиков во главе со старшим сержантом Ильей Съяновым, которые своим огнем расчищали путь наверх. Однако в учебники истории были внесены лишь два имени – Егоров и Кантария… Видимо, так решил Вождь! Правда, Героев Советского Союза за эту операцию получили не только они, но и старший сержант Илиьч Сьянов, старший лейтенант Константин Самсонов и капитаны Василий Давыдов и Степан Неустроев.

– А что же обошли нашего земляка Алексея Береста.

– Поначалу командование полка и его представило к Звезде Героя Советского Союза. В наградном листе не забыли указать, что сразу же после водружения Знамени Победы Берест лично вел переговоры с гарнизоном рейхстага о безоговорочной капитуляции… Однако командующий 3-й армией генерал-полковник Кузнецов отклонил представление и своим приказом наградил Береста «лишь» орденом Красного Знамени. Подлинные причины такого решения военного командования неизвестны. Говорят, правда, что замполит был «чересчур» храбр и независим. Ходили слухи, что сам Жуков не очень жаловал политработников…

– Так, когда же было водружено Знамя Победы?

– В 22 часа 30 минут 30 апреля. Сначала его привязали ремнями к бронзовой конной статуе кайзера Вильгельма II – на фронтоне главного подъезда, а чуть позже, преодолев сопротивление фашистов, перенесли на купол Рейхстага. Оно и стало Знаменем Победы, хранящимся ныне в Москве, в Музее Вооруженных сил. Рассказывали, что лестница на купол Рейхстага оказалась взорванной, и нашим бойцам пришлось выстраивать «цирковую пирамиду», основанием которой, конечно же, был богатырь из Ахтырки, что на Сумщие, Алексей Берест…

В ночь на 1-е мая – где-то около двух часов – стрельба на время утихла. И, переодевшись полковником, так как с другим офицером фашисты разговаривать не собирались, в сопровождении «адьютанта» Неустроева, лейтенант Берест отправился вести переговоры с засевшими в подвалах эссесовцами и моряками. Его внушительные габариты, неустрашимость и непреклонная логика сломили гитлеровцев – через час они все-таки решили сдаться…

Лишь к семи часам утра 2-го мая остатки гарнизона капитулировали, и боевые действия в Рейхстаге практически прекратилась. Но тогда я об этом еще не знал и красного знамени не видел, так как утром второго мая в районе Рейхстага было еще «жарковато»… А уже третьего мая коленопреклоненный Рейхстаг посетил командующий Первым Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Георгий Константинович Жуков.

Тогда же, в Берлине, забравшись на танк, Евгений Долматовский читал стихи, которые сочинил прямо на ходу: «Идут гвардейцы по Берлину и вспоминают Сталинград. ». Чуть позже появилась фотография: Долматовский с головой фюрера под мышкой.

Флаг номер три – победный…

– То есть, придти первым вам не удалось.

– А я такой задачи перед собой и не ставил: просто мне надо было во что бы то ни стало забраться со своей «скатертью» на крышу Рейхстага… И вот с флагом за пазухой я, крадучись, обошел Рейхстаг и пробрался в него со стороны главного входа. В окрестностях еще шел бой. Наткнулся на нескольких солдат и офицеров. Не говоря ни слова, вместо «здрасте», достал свой последний флаг – они опешили от изумления: «О, старлей, пошли наверх!»

Уже и не помню, как мы оказались на крыше… Купол горел. Сразу же начал искать удобное место для съемки. Снизу клубами валил дым, полыхало, сыпались искры – подойти вплотную было практически невозможно. И тогда я начал искать другое место – чтобы была видна берлинская перспектива. Увидел внизу Бранденбургские ворота – где-то там и мой флажок… Когда нашел хорошую точку, то сразу же, еле удерживаясь на маленьком парапете, начал снимать – отснял две кассеты. Делал и горизонтальные, и вертикальные снимки. Снимая, стоял на самом краю крыши. Конечно, было страшновато. Но, когда уже спустился вниз и вновь посмотрел на крышу здания, туда, где находился несколько минут назад, и увидел свой флаг над Рейхстагом, то понял, что рисковал не зря. Ведь тысячи моих товарищей не дожили до этого счастливого дня. Дело в том, что я мечтал увидеть этот флаг над Рейхстагом – для меня, как и для всех вокруг, это было символом свершившийся справедливости.

– А кто были эти бойцы, с которыми вы взобрались на крышу Рейхстага?

– Нас там было четверо, но я хорошо запомнил вашего земляка – киевлянина Алексея Ковалева, который привязывал флаг. Я его долго фотографировал. В разных позах. Помню, что мы все очень тогда продрогли… Нам помогали старшина разведроты Гвардейской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого Запорожской стрелковой дивизии Абдулхаким Исмаилов из Дагестана и минчанин Леонид Горычев.

Его война состояла из 1418 дней неустанной работы

Между двумя историческими мгновениями: первым снимком начавшейся войны – «Первый день» и «Знаменем Победы» – были не менее значительные, сделанные на переправах и дорогах Смоленщины, среди развалин Вены и Берлина, на первой мирной конференции в Париже.

Евгений Халдей оставил потомкам снимки о встрече Сталина, Трумэна и Черчилля, фото знамен гитлеровских полков, брошенных к подножию Мавзолея, и многие другие. А фотография маршала Жукова на коне, словно летящего по Красной площади, послужила началом дружбы маршала и нашего земляка…

Как-то мастер признался, что, когда он снимал на Красной площади, как двести солдат бросают к подножию Мавзолея фашистские знамена и штандарты, то от волнения и радости слезы застилали глаза. «Я заметил, что и у маршалов, и у солдат тоже были слезы на глазах. »

Военные снимки Евгения Халдея вошли во многие книги и энциклопедии о войне, и мы уже не представляем нашей истории без его репортажей с Парада Победы на Красной площади, Потсдамской конференция, Нюрнбергского процесса. После войны Евгений Халдей разыскивал героев своих снимков и эта работа продолжалась всю его жизнь…

Спустя полвека после Победы, в 1996 году, благодаря настойчивости общественности Дагестана, был признан и подвиг бывшего старшины разведроты Гвардейской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого Запорожской стрелковой дивизии. Исторический снимок, запечатленный фронтовым фотокорреспондентом Евгением Халдеем этому помог, и 78-летнего Исмаилова пригласили в Москву, где президент России Борис Ельцин вручил ему Золотую Звезду Героя России «За мужество и героизм, проявленные в Великой Отечественной войне».

Сам Евгений Ананьевич был награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны 2-й степени, медалями…

Награда нашла героя…

Однако в 1949 году, без объяснения причин, Евгений Халдей был уволен из Фотохроники ТАСС в Москве. Долго не мог устроиться на работу ни в одно издание, и в 1950 году, не удержавшись, написал письмо в ЦК. Но на запрос Суслова в соответствующие органы: «Где можно использовать Евгения Халдея?», был получен ответ: «В качестве фотографа – нецелесообразно». Как говорили в то время: «Графа подвела!»

И автор «Знамени Победы» устроился работать в журнал «Клуб и художественная самодеятельность»: снимал промышленность, спорт, артистов. Только в 1957 году Халдей был снова принят на работу в газету «Правда», где проработал до 1972 года, фотографируя известных музыкантов, писателей, политических деятелей (Анна Ахматова, Дмитрий Шостакович, Мстислав Ростропович и др.). Но был уволен и оттуда – пенсионный возраст… Работал в «Советской культуре». Но недолго…

Как и на прошедшей войне, выручили «союзники»: в 1995 году в Перпиньяне (Франция), на международном фестивале фотожурналистики, Халдея чествовали всем миром – Евгению Ананьевичу была присуждена самая почетная награда в мире искусства – титул «Рыцарь ордена искусств и литературы». Их, новоиспеченных рыцарей, было тогда двое: он и Джо Розенталь. Два старичка на сцене поддерживали друг друга под руку. У Розенталя на груди висел фотокадр с его знаменем – американские десантники на Иводзиме, у Халдея – его «Знамя Победы».

В 1997 году американским издательством «Aperture» была выпущена книга «Свидетель истории. Фотографии Евгения Халдея» («Witness to history. Photographs of Yevgeny Khaldei»). А в Париже и Брюсселе состоялась премьера 60-минутного фильма «Евгений Халдей – фотограф эпохи Сталина», снятого компанией Wajnbrosse Productions & Cult Film.

С «Гетьманом» – за Украину.

Когда на столе, среди фотопленок и фотографий, появилась бутылка привезенного из Киева «Гетьмана», мэтр предложил выпить за Украину, за «город русской славы» Севастополь, с которым у него так много было связано, и за то, чтобы никогда не было войны. Халдей обвел потеплевшим взглядом стены, кивнул портретам Симонова, маршала Жукова, летчика-истребителя Серова: каждый из них – вехи в его судьбе…

– За память! За дружбу… боевую… – сказал и задумался. – Выходит, без нашей Украины никак нельзя: помните, ведь со мной на крыше Рейхстага водружали флаг бойцы из Гвардейской Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого Запорожской стрелковой дивизии. А Леша Ковалев – вообще киевлянин…

– Евгений Ананьевич, а как же другой наш непревзойденный земляк Алексей Берест.

– Жил тяжело: был незаслуженно осужден. Амнистирован, работал на заводе в Ростове. Погиб 3 ноября 1970 года, спасая девочку из-под колёс поезда.

Страна готовится отметить День Победы. Однако до сих пор не прекращаются споры, кто все-таки водрузил красное полотнище над Рейхстагом. В Пскове убеждены, что это был Михаил Минин, чей подвиг так и остался неоцененным. Может быть, поэтому каждый год 30 апреля в городе отмечается день его памяти.

В областном совете ветеранов войны и труда абсолютно убеждены, что слава обошла стороной Минина, хотя по праву должна была принадлежать именно ему. Официальная история еще с советских времен продолжает называть имена сержанта Михаила Егорова (русский, коммунист) и младшего сержанта Мелитона Кантарии (грузин, беспартийный), которые водрузили над Рейхстагом знамя 150-й Идрицкой стрелковой дивизии. При этом сохранились свидетельства, что они сами потом признавали: свое знамя (а их было несколько!) они доставили в Рейхстаг значительно позже других знаменосцев.

Этот факт констатировали и специалисты Института военной истории Министерства обороны РФ, где документально подтвердили, что первой, кто водрузил Знамя Победы над Рейхстагом 30 апреля 1945 года, была группа капитана Макова. В ее состав входил и Михаил Минин. Все произошло 30 апреля 1945 года. За этот подвиг и ряд других военных заслуг Михаил Минин был представлен к званию Героя Советского Союза, при этом наградной лист был датирован 1 мая 1945 года, однако командование ограничилось орденом Красного Знамени (18.05.1945).

«В течение всего дня и вечера 30 апреля советские подразделения неоднократно пытались прорваться через оборону противника, но безуспешно. Мы находились в четырехстах метрах от Рейхстага, в доме Гиммлера, когда 30 апреля в середине дня получили сообщение о наличии приказа № 06 по I Белорусскому фронту о взятии советскими войсками Рейхстага 30 апреля 1945 года в 14:25 минут. В действительности днем и вечером 30 апреля в рейхстаге не было ни одного советского воина. 30 апреля в 21 час 30 минут началась артподготовка атаки. Штурм проходил ночью, когда в десяти метрах не просматривался силуэт человека… Атака велась почти вслепую без поддержки танков и артиллерии сопровождения… Группа В.Н.Макова, как наиболее организованное подразделение, первой достигла парадного входа, с помощью бревна таранным ударом взломала запор парадной двери, и первой ворвалась в Рейхстаг. Прокладывая себе путь огнем автоматов и гранатами, нам удалось быстро достигнуть чердака, обнаружить с помощью фонарика грузовую гигантскую лебедку, по ней подняться на крышу и здесь 30 апреля 1945 года в 22:40 водрузить первое знамя, о чем В.Н.Маков немедленно по рации доложил на командный пункт командиру 79 корпуса. В четвертом часу утра 1 мая в Рейхстаг были привезены с зачехленными знаменами Егоров и Кантария…»
Из воспоминаний Михаила Минина

Историческую справедливость попытались было исправить депутаты Псковского областного собрания. Так, в мае 2005 года, в канун 60-летия со дня Победы, в повестку одной из сессий было внесено предложение обратиться к тогдашнему губернатору Михаилу Кузнецову с просьбой о внесении президенту РФ представления по присвоению звания Героя Российской Федерации всей штурмовой группе, водрузившей знамя над Рейхстагом. Там была и фамилия псковича Михаила Петровича Минина. Однако ответ, который пришел из министерства обороны, был неутешительный. В нем говорилось, что Михаил Минин за свой подвиг уже был награжден, а дважды этого делать нельзя.

«Мне не надо лишний раз доказывать, что Михаил Петрович Минин был и остается нашим национальным героем. Не требует доказательства и то, что он на самом деле был первым, кто водрузил флаг Победы над Рейхстагом. В память об этом легендарном человеке каждый год на его могиле собираются ветераны, представители патриотических объединений. В школах города проходят уроки мужества, посвященные его подвигу. На доме, где он жил, установлена памятная доска, но я решительно не поддерживаю идею о перезахоронении праха героя в центре Пскова, на площади Жертв Революции. Пусть спит спокойно, наша задача — сохранить достойную память о нем.»
Борис Полозов, депутат областного собрания,SmartNews

В этой связи возникает вопрос: почему же тогда во всех официальных некрологах, посвященных памяти Михаила Минина, он неизменно считается Героем Советского Союза? Ответ на этот щекотливый вопрос корреспондент SmartNews получил в Псковском областном совете ветеранов войны и труда. По словам заместителя председателя совета Николая Горбачева, несколько лет назад указом небезызвестной Сажи Умалатовой, председателя незарегистрированной (!) организации «Постоянный президиум съезда народных депутатов СССР», Михаил Минин был удостоен звания Героя Советского Союза

«Понятно, что эта награда не имеет официального статуса. Хотя лично я убежден, что Михаил Петрович был ее достоин без всяких оговорок. Понятно, что никакими льготами как Герой Советского Союза он пользоваться не мог. Предлагал я, когда Михаил Петрович умер, похоронить героя в центре Пскова, возле памятника жертвам революции. В конце концов, Михаил Егоров свой последний приют нашел в самом центре Смоленска, подле кремлевской стены, как и полагается национальному герою. Михаил Петрович был достоин не меньшей чести, однако городские власти не услышали призыв ветеранов. Сейчас об этом остается только сожалеть…»
Николай Горбачев, заместитель председателя областного совета ветеранов войны и труда, SmartNews

В дополнение к сказанному следует отметить, что несколько лет назад министерство юстиции вынесло предупреждение г-же Умалатовой «в связи с неправомерной выдачей учрежденных ею орденов и медалей с символикой бывшего СССР». Было это сделано в связи с тем, что с 1 июля 2002 года вступал в силу новый Кодекс об административных правонарушениях, где предусматривалась ответственность за учреждение и изготовление знаков, имеющих внешнее сходство с государственными наградами Российской Федерации, РСФСР и СССР.

Пример Михаил Петровича Минина наглядно показывает, как порой бывает жестока и несправедлива судьба к подлинным героям. Во всех исторических документах той поры, позднейших энциклопедиях однозначно подтверждено, что именно он в составе группы капитана Макова первым поднялся на крышу Рейхстага и водрузил знамя Победы. Более того, в архивах сохранились официальные представления всей пятерки к званиям Героев Советского Союза. Они датированы 1 мая 1945 года. Обращаю внимание на такую подробность, что Егоров и Кантария были удостоены этого звания только в 1946 году. После смерти Михаила Петровича весь его архив был передан музею. Минин был человеком дотошным и всю жизнь собирал документы, воспоминания очевидцев, которые подтверждали приоритет группы капитана Макова. С другой стороны, если признать этот факт, то как быть с официально признанными символами Победы? Это значит, что знамя 150-й Идрицкой дивизии не соответствует своему статусу? Мне кажется, долг псковичей — увековечить имя героя хотя бы в названии улицы, на которой он жил. Инициативная группа уже обращалась с такой просьбой к городским властям, однако эта просьбы, увы, так и не была услышана.
(Марина Сафронова — старший научный сотрудник Псковского музея-заповедника, SmartNews )

СПРАВКА SMARTNEWS
Михаил Петрович Минин (29.07.1922–10.01.2008), уроженец Палкинского района Псковской области, ушел на фронт в июле 1941 года. Воевал на Ленинградском фронте, был ранен. После госпитализации продолжал службу в артиллерийском разведывательном дивизионе. Прошел путь от Ленинграда до Берлина. В 1945 году участвовал во взятии Рейхстага и вместе с боевыми товарищами водрузил на него Знамя Победы. На стенах Рейхстага до сих пор сохранилась запись об этом историческом событии: «Штурмгруппа капитана Макова В.Н., 30 апреля 1945 года». В списке бойцов пять фамилий: Маков, Загитов, Лисименко, Бобров и Минин. В 1959 году окончил Военную академию имени Куйбышева. Служил в ракетных войсках стратегического назначения. В 1969 году был демобилизован по болезни. С 1977 года проживал в Пскове. Награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны, Красной Звезды, медалями. В 2005 году решением городской думы ему было присвоено звание «Почетный гражданин Пскова». Подполковник в отставке. Похоронен на городском кладбище. Автор книги «Трудные дороги Победы».

Жизнь и смерть Героя.

Имя его Алексей Прокопьевич Берест. 9 марта 2015 года ему исполнилось бы 94 года. Алексей Берест родился в простой крестьянской семье в деревне Горяйстовка Ахтырского района Сумской области 9 марта 1921 года, когда еще кое-где тлели угли Гражданской войны. У Прокопа Никифоровича и Кристины Вакумовны Берестов было шестнадцать детей. Но лишь девять из них выжили в суровые годы. В 1932 году Алексей и его братья и сестры остались сиротами. К счастью, в многодетной семье всегда есть более старшие дети, которые не дадут пропасть остальным — у Берестов это были старшие сестры Марина и Екатерина. Именно они, после смерти отца и матери, взяли на себя все тяготы «глав семейства», сумев худо-бедно вырастить и воспитать более младших родственников.
На долю Алексея выпало суровое колхозное детство, когда приходилось наравне со взрослыми работать в поле от зари до зари, а ведь надо еще и учиться! Впрочем, хоть Алеша и был любознательным ребенком, он в отличники так и не выбился. Да и характер уже в детские годы был еще тот! Как ни пытались его переломить, сколько испытаний за его стойкость и неравнодушие ко всему он не пережил, он всегда оставался при своем мнении. В шестнадцать лет он поступил учиться на курсы трактористов. Причем для того, чтобы стать трактористом, он приписал себе два лишних года — юный Алексей опасался, что не возьмут на учебу, сославшись на «малолетство».

В октябре 1939 года добровольцем записался в Красную Армию. Участвовал в Советско-Финской кампании. Служил во 2-м полку связи Ленинградского военного округа. За этими сухими строками биографии скрыты те качества, которые теперь принято называть патриотизмом. Но не любил Алексей Прокопьевич громких слов, он не любил напыщенности и пустобрехства, но он не был молчуном. Его слова были емкими, лаконичными и категоричными, как автобиографические воспоминания о тех годах. За период Великой Отечественной войны он прошел путь от рядового до заместителя командира батальона по политической части. Иными словами говоря, особо карьеры не сделал, хотя и проявил свои личные качества. Мало кто помнит, но в 5 серии фильма «Освобождение» Береста сыграл Э.Изотов. И это не простое совпадение фамилии — авторы фильма умышленно отдали дань уже в то время начинавшему забываться герою. Войну Берест начал рядовым — связистом, через год стал командиром отделения, а затем и парторгом роты. В 1943 году ефрейтор Берест был отобран в числе лучших солдат для учебы в Ленинградское военно-политическое училище. Несмотря на то, что у Береста не было требуемого среднего образования, фронтовой опыт и положительные характеристики сделали свое дело — его приняли в училище и за несколько месяцев Берест прошел курс подготовки офицерского состава. Пройдя курс обучения в училище, в то время дислоцировавшемся в Шуе, Берест был назначен заместителем командира батальона по политической части 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии.

30 апреля 1945 года, по приказу первого коменданта рейхстага командира 756-го стрелкового полка Зинченко Ф.М., мл. лейтенант Берест А.П. возглавил выполнение боевой задачи по водружению знамени военного совета 3-й ударной армии на куполе рейхстага. За эту операцию был награжден Орденом Красного Знамени. Говоря проще, он, под прикрытием роты автоматчиков Сьянова И.А., в 14 часов 30 минут забравшись на одну из колонн рейхстага, прикрепил на ней красный флаг. Но командованию идея хоть в целом понравилась, показалось, что красный флаг над колонной это не сильно впечатляет и был дан приказ установки флага над куполом рейхстага. При этом следует упомянуть, что здание кишмя кишело вражескими солдатами даже не думавшими пока сложить оружие.
Ворвавшись внутрь, отряд попал под шквальный пулеметный огонь противника. Алексею Прокопьевичу удалось укрыться за статуей из бронзы, но стрельба была такой интенсивной, что у статуи срезало руку. Подняв осколок бронзы, Берест швырнул его в сторону пулеметной точки. Огонь стих, видимо, противник принял кусок конечности статуи за гранату. Этого мгновенья хватило, чтоб ринуться вперед. Но основание лестничного марша оказалось разрушенным и огромного роста, почти под два метра богатырь Алексей выполнил роль трамплина — это по его плечам Егоров М.А. и Кантария М.В. забрались выше. На чердак первым поднялся Берест. Он очень редко потом рассказывал о былом — сначала было как-то не принято проводить встречи со школьниками, а потом его и не звали особо. Но сохранились его воспоминания, как они привязывали солдатскими ремнями Красный Флаг к бронзовой ноге лошади. Именно так, немного даже с иронией вспоминал Алексей Прокопьевич апогей этой операции.

«Передо мной командованием была поставлена задача — возглавить и обеспечить водружение Знамени Победы. В стремительном броске мы ворвались в открывшийся проход центрального входа здания, двери которого были подорваны гранатой. В это время при моем участии знаменосцами товарищами Кантария с Егоровым было закреплено армейское знамя №5 на одной из колонн центрального входа в рейхстаг в 14.30 дня 30 апреля», — вспоминал уже в шестидесятых Алексей Берест (цит. по. Южный А. Так кто же водрузил знамя над рейхстагом?).
В ночь на 2 мая 1945 года, по заданию командования, переодевшись в форму советского полковника, Берест А.П. лично вел переговоры с остатками гарнизона рейхстага, принуждая их к капитуляции. Снова попытаюсь объяснить, что за этим стояло. Реально гарнизон сдаваться был не намерен, и соглашался вести переговоры с офицером, чином не ниже полковника. Однако в числе ворвавшихся в рейхстаг советских солдат и офицеров самым старшим по званию был командир батальона Степан Неустроев — он носил капитанские погоны. Степан Неустроев был человеком небольшого роста и сухощавой комплекции, поэтому опасался, что гитлеровцы просто не поверят тому, что он — старший офицер в звании полковника. А богатырь Алексей как никто другой подходил на роль человека, способного ставить условия, вот и выпала ему честь надеть полковничьи погоны, пусть и «понарошку». Капитан Неустроев пошел с Алексеем в качестве помощника. Берест дал противнику два часа на размышление и твердым шагом пошел назад, не оглядываясь. Со спины послышался выстрел, но Алексей продолжил движение. Позже выяснилось, что пуля прострелила его фуражку.За «исключительную отвагу и мужество, проявленные в боях» Берест А.П. был представлен к званию Героя Советского Союза, но, как говорят, маршал Жуков не больно любил политруков, и, взглянув на должность соискателя награды, решил, что хватит и ордена Красного Знамени. В мае 1946 г. Президиум Верховного Совета СССР опубликовал Указ «О присвоении звания Героя Советского Союза офицерскому и сержантскому составу вооруженных сил СССР, водрузившему Знамя Победы над рейхстагом». Высшей награды советского государства удостоились пять военнослужащих: капитан Степан Неустроев, капитан Василий Давыдов, старший лейтенант Константин Самсонов, сержант Михаил Егоров и младший сержант Мелитон Кантария. Алексей Берест, который, как мы видим, сыграл немалую роль в штурме рейхстага, высшей награды так и не удостоился.
Сразу после окончания войны Алексея Береста назначают начальником эшелона, следовавшего из Германии в Советский Союз и везшего назад угнанных немцами советских граждан — людей, которым предстояла нелегкая судьба после возвращения на Родину. Берест заехал по пути в родную деревню, где заболел тифом и был помещен в военный госпиталь. Кстати, госпиталь тоже сыграл важную роль в жизни офицера — именно там он познакомился с медицинской сестрой по имени Людмила, которая стала его верной спутницей на последующие годы жизни.

Службу в вооруженных силах Алексей Прокопьевич закончил в 1948 году в Севастополе — в звании старшего лейтенанта и на должности заместителя начальника по политчасти передающего радиоцентра узла связи Черноморского флота. Затем переехал в Ростовскую область. Здесь, в селе Покровском (сегодня это районный центр) была родина его жены Людмилы Федоровны. Старшина милиции Петр Цуканов, в то время бывший начальником КПЗ местного райотдела вспоминал: «У нас сосед умер, Бересты в эту хатку и поселились, с детьми — четверо. Пол земляной, стены саманные, крыша камышовая. Оконца — у земли. Приехали — чемоданчик и узел с бельем. Ну, я мог выписывать в колхозе картофель, капусту, делились с ними. Его назначили зав. райотделом кинофикации. Он меня иногда пригласит в кинобудку — выпьем, сидим, он рассказывал, как рейхстаг брал, вроде даже и знамя водружал. А я и сам до Балатона дошел… » (Цит. по: Горбачев С. Берлинский Маринеско). Жил Берест скромно, но никогда и ни перед кем не заискивал и не пресмыкался — такое было его жизненное кредо. И из-за него немало проблем нажил себе Алексей Прокопьевич. Он часто менял места работы — то возглавлял ДОСААФ в Пролетарском районе, то был замдиректора МТС в Орловском районе, а в Неклиновском районе возглавил отдел кинофикации.

Но характер был железный, а время жесткое. Нажил недругов или еще что-то там случилось, но вскоре Берест был арестован. Вполне возможно, сыграло здесь роль то, что он упорно пытался добиться правды и поведать о своем участии в водружении красного знамени на рейхстаг. В феврале 1953 года, когда Береста арестовали, на допросе в прокуратуре следователь спровоцировал его на драку. Береста приговорили к десяти годам лишения свободы за хищения, хотя семнадцать человек подтвердили его непричастность к инкриминируемому деянию. Хорошо хоть, срок сократили по амнистии — в два раза меньше. Берест отсидел свое, положенное судьбой, и вернулся в Ростовскую область. Конечно, ни о какой руководящей работе уже не могло быть и речи. Семья Береста поселилась в Ростове-на-Дону — в поселке Фрунзе. Это небольшой микрорайон «частной» и двухэтажной застройки на границе Александровской рощи с одной стороны и Кизитериновской балки с другой стороны — типичный рабочий поселок. Здесь жили рабочие ростовских заводов. На завод устроился и Алексей Берест. Герой войны работал грузчиком на третьем мельзаводе, завальщиком на заводе «Продмаш», затем устроился пескоструйщиком в сталелитейный цех завода Ростсельмаш.

Жила семья Береста в двухэтажном доме, на первом этаже. Береста хорошо знали и любили и на заводе, и на поселке. Дочь героя, Ирина Алексеевна, говорит о большой человеческой доброте своего отца Алексея Прокопьевича Береста: «Как все могучие люди, отец был очень добр — до наивности. У них в бригаде появился новый слесарь — солдат из армии. Невеста беременная, а он не женится: «Жить негде». Отец поселил их, молодых, в нашей комнате, прописал. Парень, когда выпьет, — дурной был, а отец его жалел. Родилась у них девочка. Они у нас 4 года жили. Потом исчезли, а в нашу квартиру приезжает вдруг семья — из Свердловска. Оказывается, парень наш потихоньку обменял нашу комнату на квартиру в Свердловске. У нас стало четверо соседей. Но отец и с этой семьей подружился» (Цит. по: Горбачев С. Берлинский Маринеско).
3 ноября 1970 года Алексей Прокопьевич Берест трагически погиб. Погиб, как и подобает настоящему герою, совершив подвиг. Он стоял с внуком на руках, когда раздался крик «Поезд!» На рельсах оказался ребенок — девочка. Никто из очевидцев даже не успел заметить, как Алексей Прокопьевич ссадил внука на землю и бросился на верную гибель. Он оттолкнул девочку с путей и принял на себя удар такой силы, что его отбросило далеко на платформу. Умер Алексей Прокопьевич Берест в больнице, ему было всего сорок девять лет. Разумеется, этот физически крепкий человек прожил бы намного дольше и, кто знает, может и застал бы современность, но быть героем и совершать подвиги, видать, у Береста значилось на роду — оттого и не мог он промедлить, кидаясь тогда за ребенком под едущий поезд.

До последних дней жизни Алексей Берест очень переживал по поводу того, что государство так и не отметило его действительных боевых заслуг, более того — сильно обидело, запрятав на годы в «зону» по сфабрикованному и нелепому обвинению. Дочь Береста Ирина Алексеевна вспоминала: «В шестидесятых годах несколько раз приезжал к нам Неустроев (тот самый комбат, вместе с которым Берест участвовал в переговорах с немцами, играя роль полковника — прим. И.П.): «Что ж ты в коммуналке живешь, в таких скотских условиях?» Не то, чтобы с сожалением, а с каким-то чувством. самодовольства, что ли: «У тебя что же, даже телефона нет?». А как выпьют, Неустроев снимает свою Золотую Звезду и протягивает отцу: «Леша — на, она — твоя». Отец отвечает: «Ну, хватит. ». Отцу это было неприятно, больно. Он до конца жизни страдал. Когда по телевизору показывали военные праздники или парады, он его выключал (Цит. по: Горбачев С. Берлинский Маринеско)).
Похоронен настоящий герой на маленьком Александровском кладбище (бывшее кладбище станицы Александровской, которая нынче является частью Пролетарского района Ростова-на-Дону). В советское время у его могилы принимали в пионеры, несли цветы на День Победы и проводили различные встречи ветераны. В 1990-е годы, время всеобщей разрухи — в стране и в головах, проявлявшейся и в дряном поведении молодежи, на бюсте, установленном над могилой вандалы отбивали то ухо, то нос, проверяя — не из цветмета ли он выполнен. А сегодня его могила хоть и убрана, но все равно оставляет удручающее впечатление, так как находится у входа на кладбища, куда сносят мусор от других могил.
6 мая 2005 года за боевую отвагу в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг., личное мужество и героизм, проявленные в Берлинской операции и водружение Знамени Победы над рейхстагом, указом президента Украины №753/2005 Бересту Алексею Прокопьевичу присвоено звание Героя Украины (посмертно). Получается, что память настоящего героя и русского человека больше чтили на Украине, чем в России, службе которой Берест отдал лучшие годы жизни, отдал героически, и героически погиб, спасая ребенка из-под поезда.
Почему же заслуги Береста остались неотмеченными высоким званием Героя в Советском Союзе и затем в России? Дать ответ на этот вопрос вряд ли кто-то сможет. Общественные организации и ветераны многократно отправляли письма в Москву с просьбой присвоить звание Героя Советского Союза, а затем и Героя Российской Федерации, Алексею Прокопьевичу Бересту. Однако всякий раз получали отказы. При этом о том, что именно Берест водружал красное знамя на рейхстаг, в Ростове-на-Дону знал практически каждый коренной житель. Ведь на территории завода «Ростсельмаш» ему был установлен бюст памяти, о Бересте постоянно вспоминали в День Победы, говорили ветераны. Впрочем, звание Героя Советского Союза Бересту все же было присвоено — только организацией общественно-политического толка, именующейся «Постоянный президиум Верховного Совета СССР» (лидер — Сажи Умалатова).
Имя Береста внесено и в число именных «звезд» на ростовском Проспекте Звезд. Также имя Береста носят одна из улиц в микрорайоне Сельмаш Первомайского района Ростова-на-Дону и общеобразовательная школа № 7 этого же города. И все же у ростовчан, как и у других людей, неравнодушных к судьбе этого удивительного человека, настоящего героя, не проходит надежда на то, что когда-нибудь российское правительство снизойдет до того, чтобы по достоинству оценить заслуги Алексея Прокопьевича Береста, и присвоит ему звание Героя Российской Федерации посмертно.