Home Для дома - для семьи Кто поставил советский флаг на рейхстаг. Как над рейхстагом подняли знамя победы

Кто поставил советский флаг на рейхстаг. Как над рейхстагом подняли знамя победы

by admin

Знамя Победы – Красное Знамя, водруженное 1 мая 1945 года, разведчиками из 150-й Идрицкой стрелковой дивизии, на здании Рейхстага в Берлине. Является символом победы СССР над фашистской Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.

В действительности во время штурма, над Рейхстагом было водружено несколько красных знамен, но Знаменем Победы считается знамя, укрепленное Алексеем Берестом, Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантарией. Хранится в Центральном музее Вооруженных Сил в Москве.

Предыстория

1945 год, 25 апреля – войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, соединившись западней Берлина, закончили окружение берлинской группировки противника. Перед Советскими войсками оставался последний рубеж – хорошо укрепленный Берлин, где находилось около миллиона солдат вермахта.

Агонизировал, это хорошо понимали его руководители. И все-же, сдаваться немцы не собирались, сопротивление было ожесточеннейшее.

Каждый дом, каждое здание, приходилось брать с боем. Вести наступление в городских условиях – дело очень непростое. Но шаг за шагом Советская армия пробивались к центру столицы фашистской Германии. По всему Берлину над важными объектами, на высоких зданиях и на других видных местах начали появляться красные знамена. 1945 год, 26 апреля – на Берлинской ратуше красное знамя было установлено младшим лейтенантом Громовым. 30 апреля, утро – солдаты 597-го стрелкового полка водрузили знамя на здании Королевской оперы (где сегодня находится современный Рейхстаг). Кольцо окружения сжималось все сильней и сильней. И вот, в конце концов, последний оплот фашизма – Рейхстаг.

Штурм Рейхстага

Несколько дней продолжался штурм Рейхстага. На Рейхстаг наступало несколько дивизий 3-й ударной армии под началом генерал-полковника В. Кузнецова. Командование очень серьезно относилось к флагу, которому суждено было стать Знаменем Победы. В 20-х числах апреля на военном совете 3-й армии было постановлено изготовить специальные знамена для водружения над Рейхстагом. Все девять дивизий, входивших в состав армии, получили свой флаг. Знамя под № 5 вручили 150-й стрелковой дивизии. Примерно в 11 утра 30 мая бойцы именно этой дивизии пошли на очередной штурм Рейхстага и прилежащих к нему зданий…

Обратимся к документам того времени. Вот отрывок из журнала боевых действий 150-й стрелковой дивизии: «В 14:25 30.4.45 г. лейтенант Кошкарбаев и разведчик Булатов 674-го стрелкового полка по-пластунски подползли к центральной части здания и на лестнице главного входа поставили красный флаг». В сообщении Совинформбюро от 30 апреля говорилось: «Сегодня в 14 часов советские бойцы овладели зданием немецкого Рейхстага и водрузили на нем Знамя Победы».

А третьего мая дивизионная газета «Воин Родины» в рубрике «Они отличились в бою» написала: «Родина с глубоким уважением произносит имена героев. Советские богатыри, лучшие сыновья народа. Об их выдающемся подвиге напишут книги, сложат песни. Над цитаделью гитлеризма они водрузили Знамя Победы. Запомним имена храбрецов: лейтенант Рахимжан Кошкарбаев, красноармеец Григорий Булатов… Родина никогда не забудет их подвиг. Слава героям!».

Чуть позднее командованием 150-й стрелковой дивизии было подготовлено представление к награждению званием Героя Советского Союза. Там указывались фамилии: Кошкарбаев, Булатов, Проваторов, Орешко, Лысенко, Греченков и некоторые другие. И во всех представлениях в графе «Краткое описание подвига» значилось: «…30.04.45 г. ворвался в Рейхстаг и водрузил Знамя Победы…». Но каждый советский школьник знал, что Знамя Победы над Рейхстагом было установлено сержантом М. Егоровым и младшим сержантом М. Кантарией, и сделали они это около 10-ти вечера 30 апреля 1945 г.

Водружение Знамени Победы

Об этом мало кто знает, но в ходе штурма над Рейхстагом было установлено не одно, и не два, а около 40 красных знамен. Но только Егоров и Кантария, как говорят в такого рода случаях, вошли в историю, а знамя, которое они водрузили, стало Знаменем Победы, одним из символов советской эпохи.

30 апреля, около 14:00 советские войска ворвались в Рейхстаг и захватили центральную часть здания. Тогда и были установлены несколько знамен. Лейтенантом Кошкарбаевым и рядовым Булатовым был установлен флаг у конной скульптурной группы на крыше Рейхстага. А группа руководимая лейтенантом Алексеем Берестом, пробившись к центральному входу, закрепила красный флаг на одной из колонн. Это было то самое знамя № 5, которое досталось 150-й стрелковой дивизии.

Но штурм еще продолжался. Немцы, засевшие на верхних этажах и в подвальном помещении, ожесточенно сопротивлялись. Согласно некоторых данных, советские войска на какое-то время даже были выбиты из Рейхстага. А знамя, установленное на фронтоне здания, было сбито.

Новая атака на Рейхстаг началась вечером, около 9-ти часов. Через час бойцы 3-й армии заняли все верхние этажи, полностью очистив их от врага. Лестница, которая вела на крышу, была частично разрушена. Преодолеть это препятствие войны из группы Алексея Береста решили при помощи живой лестницы. Первым стоял командир, на него встал М. Кантария, а сверху М. Егоров. В 22:50 Знамя Победы развевалось над Рейхстагом…

Еще версии подвига

Все вышесказанное – это только одна из версий. Многие из военных историков считают, что все было решено заранее. Сталин пожелал, чтобы Знамя Победы было установлено грузином и русским. А Кантария и Егоров оказались подходящими кандидатурами на роль героев. Их подвиг засняли на кинопленку. Эти кадры множество раз демонстрировались на экранах: группа бойцов взбегают по ступеням в Рейхстаг, а потом двое из них закрепляют Знамя Победы на фронтоне. В действительности эти кадры снимали не 30 апреля, в разгар боевых действий, а 2 мая, когда бои в Берлине уже прекратились.

Интересно то что когда М. Егоров и М. Кантария, руководимые лейтенантом А. Берестом, оказались на крыше здания Рейхстага, над скульптурной группой «Богиня Победы» они увидали уже развевающееся красное знамя. Вспоминает полковник Федор Лисицын (начальник политотдела 3-й ударной армии): «С самого начала боев за Рейхстаг вместе с штурмовиками капитана С. Неустроева бок о бок сражались бойцы капитана В. Макова, которые также имели задание водрузить корпусной флаг над зданием фашистского парламента. Эта группа, в которую вошли разведчики и добровольцы 136-й артбригады старшие сержанты К. Загитов, А. Лисименко, сержанты М. Минин и А. Бобров, поздно вечером 30 апреля смогли прорваться на крышу Рейхстага и установить там красный флаг в одной из пробоин скульптуры».

В официальном же донесении от 3 июня Лисицын группу капитана Макова даже не упомянул. Возможно, потому, что ее состав был уж очень «однородный» и никак не подходил под идеологические параметры нерушимого блока коммунистов и беспартийных и единства наций и народностей великого СССР.

Сами же Егоров и Кантария, к их чести, понимали всю нелепицу событий. В брошюре «Знамя Победы», мало известной широкому читателю, они признали, что знамя №5 они доставили в Рейхстаг значительно позднее других знаменосцев. Но, потому как это расходилось с официальной версией, на их признание даже не стали обращать внимания.

Представленные к награждению

Кого представлять к награде? Целый год понадобился для разбирательств политотделу 3-й ударной армии и политуправлению 1-го Белорусского фронта. Только официально и только в первые майские победные дни к званию Героя Советского Союза за водружение Знамени Победы представили больше 100 человек. Со временем цифра увеличивалась.

Только 8 мая 1946 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «О присвоении звания Героя Советского Союза офицерскому и сержантскому составу Вооруженных сил СССР, водрузившему Знамя Победы над Рейхстагом». В списке награжденных было лишь 5 человек: капитан Василий Давыдов, сержант Михаил Егоров, младший сержант Мелитон Кантария, капитан Степан Неустроев и старший лейтенант Константин Самсонов. С Кантарией и Егоровым все понятно – они установили (такая, по крайней мере, официальная версия) Знамя Победы. Офицеры Давыдов, Неустроев и Самсонов были командирами батальонов, штурмовавших Рейхстаг. Что же касается остальных…

Наверху решили: не все, кто принимал участие в штурме Рейхстага и устанавливал знамена, достойны звания Героя. Из списков по прихоти вычеркнули даже лейтенанта Алексея Береста, который вместе с Кантарией и Егоровым непосредственно устанавливал Знамя Победы. Ну не долюбливал Жуков политработников, а Берест, на свою беду, оказался заместителем командира батальона по политической части, и вместо Золотой Звезды был награжден орденом Красного Знамени.

В Москву

5 мая (в других источниках – 8 мая; 9 мая; 12 мая) Знамя Победы сняли с крыши Рейхстага, вместо него был установлен другой флаг. 1945 год, 20 июня – Егоров и Кантария на специальном самолете доставили Знамя Победы в Москву. Его передали для хранения в Музей Вооруженных Сил, где оно находится и сегодня.

«Знамя Победы над Рейхстагом» (Халдея)

Ошибочно за оригинальный снимок принимается фотография, ставшая известной под названием «Знамя Победы над Рейхстагом», советского военного корреспондента Евгения Халдея. В действительности корреспонденту позируют сержанты Абдулхаким Исмаилов, Леонид Горычев и Алексей Ковалев. Халдей попросил что бы они установили на одну из башен Рейхстага красное знамя, которое он специально привез в Берлин по заданию ТАСС. Когда корреспондент добрался до Рейхстага, на нем уже было установлено множество флагов, и разобрать, какое их них Знамя Победы, было невозможно. Кроме того сержанты 8-й гвардейской армии, в которой числились позирующие на фотографии солдаты, не участвовали в штурме и взятии Рейхстага.

Подобная история произошла и с известной фотографией корреспондента газеты «Правда» Виктора Темина. На ней изображение полуразрушенного здания Рейхстага, на куполе которого развивается Знамя победителей. Как удалось выяснить позднее, на оригинальном кадре фотографа еще не было установлено Знамя: оно появилось там только через сутки. Зато перед публикацией в газете столь нужную и важную «деталь» сочли возможным дорисовать. При этом художник-ретушер сделал флаг в 2-3 раза больше оригинала.

С 8 мая 1965 г. Егоров и Кантария были почетными гражданами Берлина. Но они были лишены этого звания 29 сентября 1992 г. после объединения Германии.

Оригинальное Знамя Победы, снятое с купола Рейхстага, хранят в специальной капсуле знаменного фонда, находящейся в подземном помещении Центрального музея Вооруженных сил. Она изготовлена из специального стекла, задерживающего ультрафиолет. Также в ней поддерживают определенную температуру, освещенность и влажность – не больше 60%.

У Знамени Победы не хватает полосы длиной 73 сантиметра и шириной 3 сантиметра. По одной из версий, полоску оборвал 2 мая 1945 года и взял себе на память бывший на крыше Рейхстага рядовой Александр Харьков, наводчик «Катюши» из 92-го гвардейского минометного полка.

Согласно другой версии, тогда когда Знамя хранилось в политотделе 150-й стрелковой дивизии, работавшие там женщины-военнослужащие захотели оставить себе сувениры на память, отрезав полоску они поделили ее между собой. Когда же знамя потребовали в Москву, никто признаваться в содеянном не стал. В начале 1970-х г. в музей пришла женщина, рассказав об этой истории, она достала свой лоскуток красного цвета. Кусочек материи приложили к Знамени, и он подошел по размеру.

Знамя Победы над рейхстагом /

74 года назад, 30 апреля 1945 года, советские воины водрузили Знамя Победы над рейхстагом в Берлине. Честь поднять красный стяг над фашистской Германией выпала разведчикам 150-й стрелковой дивизии Михаилу Егорову и Мелитону Кантария, которыми руководил лейтенант Алексей Берест.

Идею водрузить красный стяг над столицей поверженной Германии высказал Иосиф Сталин на торжественном заседании 6 ноября 1944 года, посвящённом годовщине Октябрьской революции.

«Отныне и навсегда наша земля свободна от гитлеровской нечисти, и теперь перед Красной Армией остаётся её последняя, заключительная миссия: довершить вместе с армиями наших союзников дело разгрома немецко-фашистской армии, добить фашистского зверя в его собственном логове и водрузить над Берлином Знамя Победы», – сказал тогда Сталин.

По имеющимся данным, изготовленные для этой миссии победные флаги так и остались в Москве. Красный стяг, действительно ставший Знаменем Победы, был изготовлен в полевых условиях в самом Берлине. Хотя, как и в Белокаменной, бойцы создали девять флагов – по числу стрелковых дивизий.

Решающий штурм Рейхстага начался 30 апреля. В здании германского парламента засели тысячи фашистов, пробить их заслон советским воинам удалось только с третьей попытки. По ходу захвата здания бойцы закрепили в разных местах сразу несколько красных знамён.

Флаг под номером пять несла группа из трех бойцов, возглавляемая старшим сержантом Ивановым. Иванов получил смертельное ранение при прорыве к верхним этажам здания. Но сержант Егоров и младший сержант Кантария, которых прикрывали их однополчане, смогли водрузить знамя. Поздним вечером 30 апреля 1945 года над крышей Рейхстага затрепетал красный флаг, а вслед за этим было поднято еще два.

Однако после немецкой артиллерийской «ответки», обрушившейся на Рейхстаг той же ночью, стеклянный купол здания обрушился и многие стяги были уничтожены. Не смогли гитлеровские стрелки достать только флаг под номером пять, который так и остался гордо реять над поверженным логовом нацистов на восточной стороне крыши.

Только во второй половине 2 мая Егоров и Кантария, прикрываемые Алексеем Берестом, перенесли этот флаг непосредственно на купол, точнее, оставшийся от него каркас. Задание было сложным и рискованным, тем более, что на крыше фигуры бойцов хорошо просматривались и могли стать лёгкой добычей для вражеских пуль. Но задание командира 756-го полка Фёдора Зинченко ребята выполнили.

Знамя Победы представляет из себя красное полотнище, на лицевой стороне которого изображены серебряные звезда, серп и молот. Рядом расположена надпись: «150 стр. ордена Кутузова II ст. идрицк. див. 79 С. К. 3 У. А. 1 Б. Ф.». Надпись расшифровывается так: «150-я стрелковая ордена Кутузова II степени идрицкая дивизия 79-го стрелкового корпуса 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта». На обратной стороне полотнища в нижнем углу у древка стоит надпись «№ 5».

Фотографию горящего здания германских властей, над которой развивается красный флаг, сделал военный корреспондент газеты «Правда» Виктор Тёмин с самолёта По-2. Однако есть версия, что снимок был сделан 1 мая, когда бойцы ещё не перенесли настоящее Знамя Победы на купол, так что его просто пририсовали. Эта фотография была опубликована в московской газете «Правда» 3 мая 1945 года.

Наибольшую популярность в истории обрёл снимок водружения красного знамени, который сделал советский военкор Евгений Халдей. Однако эта фотография была постановочной, её сделали 2 мая по заданию ТАСС.

Главным при водружении Знамени Победы над Рейхстагом был не Кантария и Егоров, а лейтенант Берест, о котором приказали забыть

Красное полотнище Военного совета №5, которое стало известно как Знамя Победы, взметнулось над Рейхстагом перед самой полночью 30 апреля 1945 года. Командир 756-го стрелкового полка 150-й стрелковой дивизии полковник Федор Зинченко, назначенный комендантом Рейхстага, назначил знаменосцами разведчиков – сержанта Михаила Егорова и младшего сержанта Мелитона Кантарию. Их привели в логово фашистов через несколько часов, как в здание ворвались штурмовавшие его подразделения. Самостоятельно задачу знаменосцы выполнить не смогли. Вывел их на крышу Рейхстага и прикрыл огнем замполит лейтенант Алексей Берест. Втроем они салютовали с вершины купола Родине о победе над фашизмом. Под ними, тремя, лежал поверженный Берлин…

И если разведчики вскоре стали Героями Советского Союза, то Алексею Бересту достался только орден Красного Знамени. Его имя оказалось забыто из–за самолюбия сильных мужчин, борьбы за славу, намеренных и случайных исторических ошибок.

Правду об Алеше Бересте и его трагической судьбе накануне 65–летия Победы решил рассказать его земляк, полковник в отставке Юрий Галкин, долгие годы проработавший в Главном организационно-мобилизационном управлении Генерального штаба и в Центральном архиве Министерства обороны РФ.

Приехав однажды на родину в село Синявское, расположенное между Ростовом–на–Дону и Таганрогом, я заинтересовался судьбой своего земляка – Алексея Береста, на могиле которого было лаконично выведено: “Участник штурма Рейхстага”.

Известно было, что Алеша в 12 лет остался круглым сиротой, долго беспризорничал, жил в детдоме. Закончив семь классов средней школы, работал трактористом. После службы в армии попал прямиком на войну с финнами. В самый разгар Великой Отечественной рослого, смышленого паренька направили в Ленинградское краснознаменное военно-политическое училище. По окончании ускоренного курса Алексей попал в самое пекло боев: был назначен заместителем командира по политчасти 3-го стрелкового батальона 756-го стрелкового полка 3-й ударной армии Первого белорусского фронта.

Природа Алексея не обидела: он вымахал ростом под 2 метра, был плечистым, подтянутым, невозмутимым. При этом силой обладал богатырской, легко поднимал двух фрицев и сталкивал их лбами. В бою неизменно оказывался в первом эшелоне, действовал как заправский командир.

…Берлинская операция началась 16 апреля 1945 года и по плану должна была закончиться 25 апреля, но растянулась на две недели.

150-я стрелковая дивизия, где воевал Берест, вела тяжелейшие уличные бои в Берлине, продвигаясь по два-три километра в сутки к центру города. Здания и улицы были приспособлены немцами для обороны. В верхних этажах домов располагались снайперы и автоматчики.

Директивой Военного совета 3-й ударной армии предписывалось ускорить взятие Рейхстага. Специально оговаривалось, что командир части, подразделения, которые первыми водрузят знамя над Рейхстагом, будут представлены к присвоению звания Героя Советского Союза. Указывалось также, чтобы эту информацию довели до каждого воина.

Первое упоминание о Знамени Победы датируется 6 ноября 1944 года. Именно в этот день Сталин на торжественном заседании Моссовета призвал советских воинов: “Добить фашистского зверя в его собственном логове и водрузить над Берлином Знамя Победы”.

16 апреля 1945 года состоялось совещание начальников политотделов всех армий 1-го Белорусского фронта по вопросу, как выполнить указание Сталина. Где и на каком объекте водружать Знамя Победы? Жуков, рассудив, что это вопрос политический, обратился в Главное политическое управление. Был получен ответ – над Рейхстагом!

Предпочтительнее шансы первыми подойти к Рейхстагу были у 3-й ударной армии. Изготовили девять знамен – по числу соединений в армии. Знамя по размеру и форме напоминало Государственный флаг СССР.

В ночь на 22 апреля от имени Военного совета армии знамена распределили между соединениями. Знамя №5 получил командир 150-й стрелковой дивизии генерал-майор Шатилов.

Штурмующие подразделения не подозревали, что учитываться будут только стяги Военного совета. Все это впоследствии обернулось великой путаницей, лавиной фальсификаций, обманутыми надеждами.

О взятии Рейхстага доложили заблаговременно

Рейхстаг был подготовлен к круговой обороне. Окна заложены кирпичом, оставлены небольшие по размеру амбразуры и бойницы.

30 апреля перед рассветом Рейхстаг штурмовали выдвинутые в первый эшелон три спешно доукомплектованных батальона. В центре по направлению от “дома Гиммлера” действовали батальоны 150-й стрелковой дивизии Неустроева и Давыдова. На стыке между ними находилась группа Макова. Левее, со стороны швейцарского посольства, – батальон из 171-й стрелковой дивизии полковника Негоды, которым командовал старший лейтенант Самсонов. Здесь же находилась и вторая штурмовая группа майора Бондаря.

Две атаки из-за шквального огня были отбиты. Но в середине дня 30 апреля 1945 года в штаб 1-го Белорусского фронта поступило сообщение, что Рейхстаг взят, и красное знамя на нем. Доклад о взятии Рейхстага быстро дошел до Москвы. Из нее поступило поздравление Сталина.

Военный совет 1-го Белорусского фронта издал приказ №06 – поздравление. В нем говорилось: “Войска 3-й ударной армии генерал-полковника Кузнецова заняли здание Рейхстага и сегодня, 30 апреля 1945 года, в 14 часов 25 минут подняли на нем советский флаг”.

В это время ни одного советского солдата в Рейхстаге не было. Штурмующие батальоны, прижатые к земле плотной огневой завесой противника, находились на Королевской площади, в двухстах метрах от здания. Желаемое за действительное выдал командир 150-й стрелковой дивизии генерал-майор Шатилов.

Когда командование 150–й дивизии разобралось в обстановке и уяснило, что Рейхстаг не взят и победного флага на нем нет, изменить что–либо было сложно.
В своей документальной повести Неустроев вспоминает: “На мой командный пункт позвонил генерал Шатилов и приказал передать трубку командиру полка. Потребовал от Зинченко: “Прими меры к тому, чтобы любой ценой водрузить флаг или хотя бы флажок на колонне парадного подъезда”.

Реальный шанс у штурмующих подойти и ворваться в Рейхстаг появился только с наступлением темноты. Тридцатиминутная артподготовка началась в 21.30 по местному времени, а в 22.00 штурм Рейхстага возобновился.

Маковцы в числе первых подбежали к парадному входу. Массивная дверь была заперта. Возле нее скопилось около взвода солдат. Бойцы бревном протаранили парадную дверь. Штурмующая группа сразу же бросилась захватывать помещения первого этажа и баррикадировать выходы из бункера. В очень сложной обстановке ночного боя и в перемешанном составе командовать взялись те командиры, которые были в авангардной группе. Это были офицеры из неустроевского батальона – начальник штаба Гусев, замполит Берест, агитатор политотдела 150-й стрелковой дивизии капитан Матвеев, а также офицер корпуса капитан Маков. По их команде бойцы стали забрасывать гранатами коридоры и выходы из подземелья.

Маков отдал команду старшему офицеру связи Владимиру Минину прикрепить знамя 79-го стрелкового корпуса на крыше Рейхстага и в помощь им дал семь пехотинцев. Достигли чердака. Через слуховое окно выбрались на крышу и к башне прикрепили знамя. Затем знамя перенесли на скульптурную группу. Это были бойцы-добровольцы из 136-й артбригады: Загитов, Бобров, Лисименко, Минин. Время было 22.30-22.40 по местному времени. Маков поднялся к знамени и тут же доложил по рации в штаб 79-го стрелкового корпуса о водружении знамени на Рейхстаге. Свидетелем доклада был Неустроев, а принимал сообщение начальник политотдела армии Лисицын.

Засвидетельствовать факт водружения первого знамени на крыше Рейхстага старший офицер связи Владимир Минин пригласил офицера штаба корпуса майора Бондаря. Поднявшись на крышу, бойцы штурмовой группы Михаила Бондаря закрепили у задней ноги скульптуры свой собственный флаг.

А в 23 часа 30 минут красное полотнище на западном фасаде установили бойцы взвода разведки 674–го стрелкового полка во главе с лейтенантом Сорокиным.

“Водрузить флаг любой ценой!”

Полковые разведчики сержант Егоров и младший сержант Кантария в это время должны были бы находиться в боевых порядках. Но на самом деле оставались на наблюдательном пункте штаба 756–го стрелкового полка, при знамени Военного совета.

Далеко за полночь, во время очередного затишья, прибыл командир 756-го стрелкового полка полковник Зинченко. Он приказал Неустроеву доложить обстановку. Полковника интересовало знамя. Неустроев доложил, что знамен много: флажки взводные, ротные, бригадные, корпусные установлены на рейхстаге в расположении их позиций.

“Я спрашиваю, где знамя Военного совета армии под №5? Я же приказал начальнику разведки полка капитану Кондрашову, чтобы знамя шло в атаку с первой ротой!” – возмущенно сказал Зинченко.

Оказалось, что знамя осталось в штабе полка, в “доме Гиммлера”. Зинченко позвонил начальнику штаба полка Казакову и приказал ему немедленно организовать доставку знамени в Рейхстаг. Его доставили между тремя-четырьмя часами ночи разведчики Егоров и Кантария.

Командир полка Федор Зинченко поставил перед ними задачу: “Немедленно на крышу Рейхстага и установить на ней знамя №5”. Минут через двадцать Егоров и Кантария возвращаются со знаменем. “В чем дело?” – гневно спросил полковник Зинченко. “Там темно, у нас нет фонарика, мы не нашли выход на крышу”, – ответил Егоров.

Зинченко гневно заговорил: “Верховное Главнокомандование Вооруженных сил СССР от имени Коммунистической партии и всего советского народа приказало нам водрузить Знамя Победы над Берлином. Этот исторический момент наступил, а вы не нашли выход на крышу. ”

Командир 756-го стрелкового полка Зинченко приказал комбату Неустроеву обеспечить водружение Знамени Победы над рейхстагом. Неустроев передал это приказание своему замполиту лейтенанту Алексею Бересту, так как был абсолютно уверен, что он его выполнит успешно.“

“Я разведчиков на крышу за шиворот затащил”

– Алексей Берест с отделением автоматчиков Щербины, Егоровым и Кантарией начали пробираться на купол Рейхстага. Тут же на втором этаже раздались автоматные очереди и разрывы гранат. Завязался бой. Позже Алексей Берест вспоминал: “Из-за артиллерийских обстрелов лестница в отдельных местах была разрушена – мы образовывали живую лестницу”. Нижним был могучий Берест, ему на плечи становился один солдат. А на него – другой. На крышу рейхстага Егорова и Кантарию Алексей Берест буквально вынес на своих плечах. Как руководитель операции он и на крышу Рейхстага вышел первым, чтобы выяснить обстановку и обезопасить установку знамени. Только после этого он разрешил разведчикам подняться на купол. После установки Знамени Победы они с крыши Рейхстага трижды салютовали о выполнении почетного задания.

Когда Берест вернулся и доложил, что Знамя Победы установлено на самом видном месте – на бронзовой конной скульптуре на фронтоне главного подъезда, Неустроев спросил: “Не оторвется?” – “Сто лет простоит, мы знамя к лошади ремнями привязали”. – “А солдаты как?” Смеется: “Ничего. Я их на крышу за шиворот затащил”.

Как и все находящиеся в Рейхстаге, лейтенант Берест не очень разбирался в расположении помещений, да еще в темноте. Он вывел Егорова и Кантарию на крышу Рейхстага, но не на западную сторону, видимую начальству со стороны Королевской площади, где уже развевался флаг, водруженный маковцами. Знамя Победы было водружено на противоположной – восточной стороне. Там тоже над подъездом возвышался фронтон, а над ним находилась скульптура конного рыцаря – кайзера Вильгельма. К исходу следующих суток, когда огонь вражеских снарядов смел с западной стороны многие доставленные сюда флаги, в том числе и тот, что водрузили маковцы, знамя Военного совета 3-й ударной армии осталось невредимым.

Рейхстаг горел. Немцы ринулись в контратаку, применили фаустпатроны. На людях тлела одежда, обгорали волосы, от дыма нечем было дышать…

Полковник Зинченко приказал покинуть здание и после того, как оно выгорит изнутри, атаковать заново. Но сделать это тогда уже было невозможно. Часть рот огнем была отсечена. Приказ не передашь. Парадный подъезд также находился под жесточайшим обстрелом.

В горящих залах, на лестницах и переходах вновь завязался кровопролитный встречный бой. На исходе ночи 1 мая разведчики Неустроева, осматривая здание, обнаружили в стене дверь на первом этаже. Лестница уходила вниз. Спустившись по ней в подвальное помещение, бойцы оказались в большом бетонном зале. И тут же попали под пулеметный огонь. Пятеро солдат были убиты сразу, троим чудом удалось спастись. Неустроев послал новую группу разведчиков в бункер. Они захватили пленных.

Из их рассказа стало ясно, что под Рейхстагом размещаются обширные помещения, связанные между собой многочисленными тоннелями и переходами. В них укрывалось более 1000 человек во главе с генерал-лейтенантом, комендантом Рейхстага.

Из 450 солдат батальона Неустроева 180 было ранено или убито. Остальные валились с ног от усталости.

Вдруг противник прекратил огонь. Вскоре из-за угла лестницы, ведущей в подземелье, показался белый флаг. Немцы вызывали на переговоры, но выдвинули условие. Поскольку среди них переговоры будет вести генерал, то и от советской стороны должен быть генерал или в крайнем случае полковник. Причем полномочия он должен был иметь командующего фронтом или армией.

Связываться с Зинченко или тем более с Шатиловым – командиром 150-й стрелковой дивизии, просить их прибыть в Рейхстаг на переговоры, когда каждый метр Королевской площади простреливается, было нереально, а самый старший по званию – капитан Неустроев. Комбат предложил представительному и статному лейтенанту Бересту пойти на переговоры “полковником”.

Воды, чтобы отмыть с лица копоть, не было. Но в одной из комнат солдаты нашли несколько бутылок белого сухого вина. Ополоснув им лицо и шею, Алексей наскоро “насухо” побрился, надел трофейную кожаную куртку, закрывающую лейтенантские погоны. Офицерскую фуражку заняли у капитана, политотдельца Матвеева. Так Алексей Берест стал временно полковником, представителем командующего 3-й ударной армии генерал-полковника Кузнецова на переговорах о капитуляции гарнизона Рейхстага. Сам Неустроев решил идти “адъютантом”. Он сбросил ватник, чтобы была видна гимнастерка с орденами. “Переводчику”, солдату Ивану Прыгунову, прикрепили погоны старшего лейтенанта.

Парламентеры, спустившись в подвал к гитлеровцам, сильно рисковали. Немцы могли пристрелить в любой момент.

На брустверах стояли пулеметы, кругом автоматчики в полной боевой готовности. Встретивший их полковник на ломаном русском языке заявил, что немецкое командование готово идти на капитуляцию, но при условии, что русские солдаты будут отведены с огневых позиций. Берест на это ответил, что если они хотят остаться в живых, то должны сложить оружие и подняться наверх, пройти через наши боевые порядки, как положено всем военнопленным, и под дулами автоматов. Гитлеровец пытался выторговать свободный проход к Бранденбургским воротам, но, не выдержав сурового взгляда Береста, сказал, что эти требования он доложит генералу-коменданту гарнизона Рейхстага.

В конце беседы немецкий генерал заявил, что они не сдаются, и один из парламентариев должен остаться с ними в качестве заложника. “Товарищ полковник! – козырнул Прыгунов. – Разрешите обратиться: я остаюсь здесь…” Берест глянул в худенькое, бледное лицо паренька, которого знал немногим больше месяца. Его, пятнадцатилетнего пацана, немцы угнали на работы в Германию, около трех лет он просидел в концлагере, был освобожден, прошел проверку СМЕРШа, был призван в армию. И вот теперь, может, в последний день войны, добровольно вызвался остаться в лапах фашистов.

Берест предупредил немецкого генерала, что он отвечает головой за жизнь старшего лейтенанта Прыгунова.

Парламентеры отправились в обратный путь. Автоматы и пулеметы смотрели им в спины. Дорога оказалась длинной.

Уже когда они выбрались в вестибюль, немецкий офицер, сопровождавший их, выстрелил Бересту в спину, но промахнулся. Алексей рывком повернулся и разрядил в него свой пистолет.

К этому времени к Рейхстагу прорвались и другие подразделения. Гитлеровцы вторично выбросили белый флаг и на этот раз стали группами выбираться наверх и сдаваться. Немецкий полковник, первым встретивший Береста в подземелье, узнал его, подошел к нему и положил свой пистолет к его ногам, хотя в этот момент у него на плечах были погоны лейтенанта. Генерала в черном мундире видно не было. Не появился и Ваня Прыгунов. Алексей расспрашивал, выходивших из подземелья немцев о нем, грозил им. Но никто не знал о судьбе русского переводчика. Берест послал в бункер солдат. Они обшарили все закоулки, но Ваню Прыгунова нигде не нашли.

2 мая немецкий гарнизон Берлина во главе с его комендантом генералом Вейдлингом капитулировал.

“Принимай, теща, зять пришел!”

После войны лейтенант Алексей Берест был назначен на должность парторга 303-й корпусной артиллерийской бригады.

С середины апреля 1946 года наступила пора отбора кандидатов и представления их к присвоению званий Героя Советского Союза за штурм Рейхстага и водружение на нем Знамени Победы.

Таковых набралось около 100 человек. Был в их числе и Алексей Берест. Причем из-за небрежности или незнания составители наградного листа в разделе “воинское звание” понизили Береста до младшего лейтенанта. Представление подписали: 3 августа 1946 г. – командир 756-го стрелкового полка полковник Зинченко, 5 августа 1946 г. – командир 150-й стрелковой дивизии генерал-майор Шатилов, 7 августа 1946 г. – командир 79-го стрелкового корпуса генерал-полковник Черевиченко, 7 августа 1946 г. – начальник политического отдела 79-го стрелкового корпуса полковник Абашин.

Однако из списка Алексей Берест был вычеркнут. По одной из версий, рукой самого маршала Жукова, который не любил политработников.

По другой версии, в “доме Гиммлера” Берест схлестнулся то ли со смершевцами, то ли с офицерами из трофейных команд, шедшими буквально по пятам за атакующими порядками. И прямолинейного лейтенанта, как говорится, “взяли на карандаш”.

Под Береста начали копать. Чтобы он “не выступал и не имел защитников”, приказом его решили объявить больным венерической болезнью и на время празднования первой годовщины Победы упрятать в “специальный” госпиталь.

В приказе войскам 3-й ударной армии №209 от 23 апреля 1946 года значится: “Ниже поименованные политработники освобождаются от занимаемых должностей в связи с выбытием на длительное лечение в специальный госпиталь в результате венерического заболевания сифилисом: “…2. Берест Алексей Прокопьевич – лейтенант, парторг 652 отдельного разведывательного дивизиона 7 стрелкового корпуса”.

Начальник политотдела 303-й кабр подполковник Рыбин на эту телеграмму-приказ 24 апреля 1946 года ответил начальнику политотдела 7-го стрелкового корпуса полковнику Бордовскому: “Доношу, что парторг 652 орад 303 корпусной артбригады лейтенант Берест Алексей Прокопьевич за период службы в бригаде никакими венерическими болезнями не болел. Находясь в отпуске, в январе 1946 года, Берест заболел тифом, по поводу чего и находился в военном госпитале на излечении в городе Ростове-на-Дону. В этом же госпитале лейтенант Берест женился на медсестре, с которой прибыл в часть и живет в настоящее время. При возвращении из госпиталя лейтенант Берест представил справку из военного госпиталя о том, что он находился на излечении по поводу тифа”.

“Мои родители, – вспоминала дочь Береста – Ирина Алексеевна, – познакомились в госпитале, куда мой отец попал в инфекционное отделение. Вероятно, он ехал с Украины, из Харькова, а в Ростове его без сознания сняли с поезда с диагнозом “брюшной тиф”. В госпитале посчитали, что этот офицер уже не жилец, и поместили его в мертвецкую. Ночью от холода он пришел в сознание и обнаружил себя лежащим среди мертвых. Это было в ноябре 1945 года. В госпитале он влюбился в медицинскую сестру, которая ухаживала за отцом, Евсееву Людмилу Федоровну, мою маму. В январе 1946 года они расписались. Когда отец пришел в дом бабушки, маминой мамы, она воскликнула: “Люся, там какой-то военный ходит!” – и вышла к нему. “Вам кого надо?” – “Принимай, теща, зять пришел!” – “Много вас тут таких ходит!” – “Может, и много, а теперь я один!” Отец трепетно любил свою тещу, как маму. Ведь он был сиротой”.

“Уволить в запас за двоеженство”

В июне 46–го Алексея Береста перевели служить в 31-й отдельный гвардейский батальон связи, потом он отбыл в распоряжение политуправления Черноморского флота, работал заместителем начальника по политической части передающего радиоцентра узла связи. Моряки сухопутных офицеров не очень–то жалуют, но Береста приняли.

Жена Береста Людмила Федоровна вспоминала: “Это были голодные и необустроенные годы. Снимали комнатушку вначале, стирать приходилось в ледяной воде. Наконец я взмолилась и попросила вырыть лучше землянку рядом с частью! И Алексей взял на помощь матросов, соорудил блиндаж с двумя комнатами и печкой посередине. Провел туда свет, а стены обшил досками, воровать которые вместе с матросами ходил в соседнюю часть торпедных катеров. Когда мне пришла пора рожать, он повез меня в роддом на машине. Я пожаловалась на тряску, и Алексей, отправив машину назад в часть, несколько километров нес меня на руках до роддома!

В части, где служил Берест, поменялся командир, и они не сошлись характерами. Началось все из-за матросика, который постоянно спал на посту. Командир решил его отдать под суд трибунала. Берест ответил, что “посадить человека проще всего, а спать я его отучу”. Разок подкрался, когда матрос кемарил на КПП, приложил часового так, что он улетел вместе с будкой. Больше на посту он не спал. Да, у Береста были тяжелые кулаки”.

Около полутора лет прослужил Алексей Берест в этом центре и был подведен к увольнению “за двоеженство”, как гласят официальные документы. В дознании, проведенном 11 августа 1948 года, говорилось, что лейтенант Берест, находясь в зарегистрированном браке с гражданкой Котенко Еленой Акимовной с 16.09.1939, не расторгнув этого брака, вступил во второй брак с гражданкой Евсеевой Людмилой Федоровной 08.01.1946.

Береста решено было предать суду чести младшего офицерского состава при Отделе связи Черноморского флота. Командир написал служебную характеристику на Береста: “…выпивка с подчиненными, заем денег у подчиненных старшин, отказ посещать Университет марксизма-ленинизма, были случаи, когда тов. Берест проявлял недовольство на экономические трудности».

Несмотря на то что моряки любили Алексея Береста, в семейном архиве сохранилось много фотографий с подписями: “Нашему отцу”, лейтенант был уволен из рядов ВМФ в запас.

Сослуживцы проводили семью Береста до железнодорожного вокзала в Симферополе. Они уезжали на родину Людмилы, к ее матери в город Ростов-на-Дону.

На гражданке Алексей Прокопьевич работал заместителем директора машинно-тракторной станции, в 52–м году был назначен начальником Неклиновского управления кинофикации, в районном центре, селе Покровском, в которое и переехала семья Берест.

Бывший старшина милиции Петр Цуканов вспоминал: “У нас умер сосед. Бересты в эту хатку и поселились, с детьми – четверо. Пол земляной, стены саманные, крыша камышовая, оконца у земли. Приехали – чемоданчик и узел с бельем.

Я был начальником КПЗ. Однажды входит следователь прокуратуры: “Вот вам человек, а вот – постановление на арест”. Я глянул – сосед мой! “Алексей Прокопьевич, что такое?” – “Да вот…” Обыскали его, и в камеру… Оказалось: из Ростова нагрянул ревизор. Тайно. В Синявке во время киносеанса выявил: народу в зале больше, чем проданных билетов. Заявился к Бересту. “Вы что же за моей спиной? – возмутился Берест. – Да я бы сам вам помог разобраться с кассиршей”. Ревизор держался нагло, ответил резкостью. Берест, вспылив, приподнял его за грудки и вышвырнул со второго этажа. Вместе с креслом. Сам же явился к начальнику милиции: “Я сейчас ревизора выбросил”.

Береста подставили. Кассирша Синявского клуба культуры Пилипенко еще до Береста дважды проворовывалась, ее выручал помощник районного прокурора Тресков, с которым они вместе пьянствовали. С работы пришлось ее уволить. Теперь пришел новый начальник киносети, и ее вновь восстановили. Итог работы Пилипенко: растрата – 5665 рублей. Уголовное дело возбудили против Береста, Пилипенко и бухгалтера Мартынова.

Семнадцать человек свидетелей подтвердили непричастность Береста к недостаче. Но 14 апреля 1953 года районный суд приговорил Береста “за хищение” к десяти годам заключения. На основании амнистии от 27 марта 1953 года срок сократили вдвое. Он не стал просить помилования. Жене писал в письме из Пермских лагерей: “Проси от себя. Мне нельзя: я себя виновным не признаю… Значит, мне судьбой было предназначено просидеть в этом аду и побывать в этом уголовном мире… Я ни перед кем на коленях не стоял и не стану”.

Жену “врага народа” в Ростове-на-Дону не хотели прописывать, а без этого нигде не брали на работу. Дойдя до отчаяния, Людмила Федоровна с двумя голодными плачущими детьми пришла в паспортный стол УВД, села в холле и объявила дежурному, что не уйдет, пока ее не примет начальник. Она добилась своего: уже на следующий день стоял штамп ростовской прописки.

Людмила Федоровна устроилась сразу на две работы. В первую смену работала медицинской сестрой в больнице, а во вторую – учетчицей на кирпичном заводе. Надо было и детей поднимать, и что-то отправлять в посылках Алексею.

Алексея освободили досрочно – нашлись влиятельные силы из числа бывших сослуживцев. Его полностью реабилитировали, сняли судимость и даже восстановили в партии!

“Говорил, что думал, поступал, как считал нужным”

Жизнь не обломала Береста. По–прежнему он говорил, что думал, поступал, как считал нужным. Он работал грузчиком на мельзаводе, вальцовщиком в литейном цехе на заводе “Главпродмаш”, на заводе “Ростсельмаш” в должности пескоструйщика в сталелитейном цехе.

“Мы жили в поселке Фрунзе, в черте Ростова, в хижине на две семьи. Дом был построен горьковским, или, как тогда говорили, “кровавым методом”, – вспоминала Ирина Берест. – После смены отец работал на стройке дома, отпахал сотни часов. Квартира была ужасная – на первом этаже двухэтажного дома. Под квартирой была котельная – шум от моторов, а главное – угарный газ поднимался к нам.

В шестидесятых годах несколько раз к нам приезжал Неустроев: “Что ж ты в коммуналке живешь, в таких скотских условиях. У тебя что же, даже телефона нет?” А как выпьют, Неустроев снимал свою Золотую Звезду и протягивал отцу: “Леша – на, она твоя”. Отец отвечает: “Ну, хватит…” Отцу было неприятно и больно. Он до конца жизни страдал из-за жуткой несправедливости оценки его подвига советскими властями на фоне “сфабрикованных Героев”: Егорова и Кантарии. Когда по телевизору показывали военные праздники или парады, он его выключал”.

3 ноября 1970 года Алексей возвращался с работы с кондитерской фабрики. Забрал пятилетнего внука Алешу из детского садика. Бересты жили тогда на улице Российской в поселке Орджоникидзе. Чтобы сесть на автобус, надо было перейти железнодорожные пути на станции Сельмаш. Был конец смены. Из проходной завода повалили люди. К станции подходила электричка, и огромная толпа людей кинулась к платформе. Кто-то в толпе толкнул маленькую девочку, и она упала на рельсы. А по параллельному пути с яркими фарами мчался скорый поезд Москва-Баку.

Первым отреагировал находящийся рядом Берест. Он оттолкнул внука в сторону, а сам бросился через рельсы и выхватил девочку, чуть ли не из-под колес поезда. Ребенок был спасен. Алексею не хватило доли секунды, чтобы выскочить самому. Людмила Федоровна вспоминала, что мужа подвели широкие флотские клеши с жесткими вставками, которые Алексей вставлял для фасона. Его могло просто отбросить в сторону передним щитком локомотива, но вставка в клешах зацепилась за какую-то деталь. Алексея сильно ударило о локомотив и протащило вперед, прежде чем он отлетел на насыпь. Он попытался сесть, сказал: “Алеша!” Это последнее, что он произнес.

Алеша плакал, кричал рядом: “Дедушка. ” – потом один, сам, нашел автобусную остановку и приехал домой. “Мы сидели, открылась дверь, Алеша: “Мама, а дедушку поезд переехал”, – вспоминала Ирина Алексеевна. – Мы с мамой кинулись в больницу, “неотложку”, на Кировском. Отец был еще жив, лежал распятый под двумя капельницами, сжав кулаки, весь белый. Даже пытался подняться. Если бы “скорая” приехала не через три часа, а раньше, его бы могли спасти. На наших глазах вынесли громадный таз крови. Он умер в четыре часа утра 4 ноября 1970 года. Валил снег. Он умер, а часы на руке громко тикали в тишине, отсчитывая чужое время. Отцу было 49 лет.

Береста отказались похоронить на братском кладбище в Ростове-на-Дону. Причем это решение принималось на самом высоком уровне. Его предали земле на окраине Ростова-на-Дону, в Александровке, на запущенном кладбище, где уже тогда почти никого не хоронили. Именем Алексея Береста была названа улица в Первомайском районе Ростова, на здании заводоуправления “Ростсельмаша”, где он работал, установлена мемориальная доска. А перед входом в сталелитейный цех завода руками рабочих был создан скромный памятник Бересту.

Позже об Алексее Бересте сняли документальный фильм. Его дочь Ирина Алексеевна вспоминала, как она привезла в Москву картину Лаврентьева об отце. В кинотеатре 4000 человек фильм смотрели стоя, но вторую часть картины показывать не разрешили. В ней о советском лейтенанте Бересте рассказывал немец. В Германии, когда шел бой в Рейхстаге, Алексей с группой автоматчиков прорывался на крышу здания. На одном из лестничных пролетов он увидел трех мальчишек и старика. Они стояли возле группы фаустников. Солдат за спиной Береста хотел их расстрелять, но Алексей остановил его. Старый немец стал объяснять советским солдатам, что они не сделали ни одного выстрела. Он упал на колени и стал просить пощады. Берест отдал команду “не стрелять”. В Германии нашли этих выросших мальчишек. Теплыми словами они вспоминали советского лейтенанта, подарившего им жизнь.

Через 60 лет после Победы, в 2005 году, президент Украины присвоил Алексею Бересту посмертно звание Героя Украины как украинцу по национальности и родившемуся на Луганщине, в Ахтырском районе.

Полковник в отставке Юрий Галкин надеется, что правда о его земляке дойдет до Президента Российской Федерации Дмитрия Медведева и им будет принято исторически справедливое решение о посмертном присвоении лейтенанту Алексею Бересту высокого звания Героя Российской Федерации.

Многие из тех, кто учился в советское время, знают по учебникам истории, что Знамя Победы над Рейхстагом первыми водрузили младший сержант Кантария и сержант Егоров. Но на самом деле все было совсем иначе. Всего при штурме Рейхстага было установлено более 20 знамен. Но самое первое красное знамя над главным входом Рейхстага водрузили казахстанец Рахимжан Кошкарбаев и россиянин Григорий Булатов.

30 апреля 1945 года состоялся решающий штурм нацистской цитадели. К тому времени советские войска окружили Рейхстаг, и до цели оставалось всего метров двести: королевская площадь, канал, заградительные сооружения. И все это пространство находилось под шквальным огнем оборонявшихся фашистов.

Согласно журналу боевых действий 150-й стрелковой дивизии, в 14 часов 25 минут 30 апреля 1945 года лейтенант Кошкарбаев и рядовой Булатов “по-пластунски подползли к центральной части здания и на лестнице главного входа поставили красный флаг”.

Вот как описывает водружение первого красного знамени сам Кошкарбаев: “Комбат Давыдов подвел меня к окну. “Видишь, -говорит, – Рейхстаг? Подбери нужных людей, будешь водружать флаг”. И передал мне темный, довольно тяжелый сверток – флаг, завернутый в черную бумагу. С группой разведчиков я выскочил из окна. Вскоре нам пришлось всем залечь. Начался сильный огонь. Возле меня остался один боец. Это был Григорий Булатов. Он все спрашивал: “Что мы будем делать, товарищ лейтенант?” Мы лежали с ним возле рва, заполненного водой. “Давай поставим свои фамилии на флаге”, – предложил я ему. И мы химическим карандашом, который у меня оказался в кармане, тут же, под мостиком лежа, написали: “674 полк, 1 б-н”. И вывели свои имена: “Л-т Кошкарбаев, кр-ц Булатов”. Мы тут пролежали до темноты. Потом началась артподготовка, и с первыми же выстрелами ее мы подбежали к Рейхстагу. Я поднял Булатова, придерживая его за ноги, и тут, на высоте второго этажа, установили флаг…”. По словам Кошкарбаева, 260 метров открытого пространства они вместе с Григорием Булатовым ползли более семи часов.

Фронтовой товарищ Рахимжана Кошкарбаева Жанша Жанаев вспоминает: “Когда он туда добрался, немцы еще сидели в подвалах и чердачных помещениях Рейхстага. Их еще предстояло выбить оттуда. И когда он флаг повесил, тут уже войска, которые находились на подступах и не могли пробиться, хлынули с криком “Ура!” Вот тогда уже стало ясно: Рейхстаг пал, Берлин взят!”

“Полковой флаг, который лейтенант Кошкарбаев и рядовой Булатов закрепили на фронтоне Рейхстага, походил на кусок красной ткани. Позже, когда остальные бойцы Красной Армии прорывались в Рейхстаг, подобные знамена устанавливали в самых разных местах. Но то, что первыми были Кошкарбаев и Булатов, знали все командиры, вплоть до маршала Жукова. Но поднять официальное Знамя Победы никого из них не назначили. “Это знамя было уже водружено 2 мая, когда военные действия притихли. И это было поручено назначенным представителям воинских частей. Это Кантария и Егоров. Они получили звания Героев Советского Союза. А вот те, кто водружал знамя первыми, так и не попали в эту категорию”, – рассказывает Жанаев.

Егоров и Кантария так и вошли в официальную историю Великой Отечественной войны как первые, кто водрузил Знамя Победы над Рейхстагом. Стране нужны были герои, и их отобрали по идеологическим соображениям.

Восхищались героическим подвигом двух отважных известный писатель Борис Горбатов, в то время военный корреспондент, и известный кинооператор Роман Кармен. “В самом деле, пора уже перестать сравнивать воинов нашей армии с орлами и беркутами. Какой беркут может сравниться с казахом Кошкарбаевым, который на моих глазах вместе с другими товарищами водрузил Знамя Победы над Рейхстагом. Чтобы показать такого героя, нужен совсем иной поэтический строй, иные образы, иная поэзия”, – писал Горбатов в статье, помещенной в “Литературной газете” от 18 декабря 1948 года.

Один из тех, кому был дорог подвиг Кошкарбаева и Булатова, – корреспондент дивизионной газеты Василий Субботин. В свое время журналист неоднократно писал об их мужестве с большой симпатией. В одном из поздних воспоминаний Субботин даже выражает такую озабоченность: “Эти 15 лет я просто терзался, что тот подвиг, что был совершен молодым Рахимжаном и Булатовым как бы забылся. Ничье имя, как бы оно не было поднято, не должно затмевать других, проявивших столь же высокое мужество”.

Рядовой Григорий Булатов, сын полка. В 1945 году ему было 19 лет.

На фото слева – направо: младший сержант М. Кантария, сержант М. Егоров, лейтенант Рахимжан Кошкарбаев, капитан С. Неустроев.

Лишь спустя годы время стало расставлять для широкой общественности все по своим местам. По инициативе героя обороны Москвы панфиловца Бауыржана Момышулы тогда еще молодой казахстанский журналист Какимжан Казыбаев написал первую послевоенную статью “Подвиг молодого казаха”, которая в 1958 году была опубликована в газете “Лениншіл жас”. Советский Союз вновь узнал о героях.

После войны Рахимжан Кошкарбаев работал управляющим гостиницы “Алма-Ата”. Как известно, он так и не получил звание Героя Советского Союза. За него ходатайствовали герой обороны Москвы панфиловец Бауыржан Момышулы, представители казахстанской интеллигенции, среди которых государственный деятель Какимжан Казыбаев, писатели Габит Мусрепов, Габиден Мустафин, Абдильда Тажибаев. Сам Кунаев представлял просьбу о награждении Кошкарбаева и Булатова в ЦК КПСС. Писали из Казахстана и “лично товарищу Леониду Ильичу Брежневу”. Но ответа не было. Бауыржан Момышулы, который дружил с Кошкарбаевым, имел доступ в российские архивы, и там нашел документы. “Даже приказ о присвоении звания Героя Советского Союза, – вспоминала ныне покойная жена Рахимжана-ага Рахиля Сеитахметовна Яхина, – но там была подпись Сталина: “Отказать!” Почему? Потому что у него отец в 1937 году был репрессирован”.

Рахимжан Кошкарбаев и Василий Субботин.

Однако эта несправедливость не сломала нашего земляка. По словам его дочери, Алии Рахимжановны, он никогда не впадал в уныние и не вел себя как обиженный, потому что у него была очень сильная любовь к жизни. Рахимжан Кошкарбаев трижды избирался депутатом в Алма-Аты. Написал две книги: “Знамя Победы ” и “Штурм”. “Он жил сегодняшним днем”, – вспоминает она. В отличие от Григория Булатова, который писал ему: “Невыносимо, Рахимжан, когда ко Дню Победы тебе поручают выступить перед трудящимися, а кто-то с места кричит: “Если ты водрузил знамя на стене Рейхстага, то почему у тебя нет Золотой Звезды?” В результате Булатов, не выдержав тяжести этих обид, начал пить, был судим, а затем и вовсе закончил жизнь самоубийством.

В 2005 году режиссер Адиль Медетбаев снял документальный фильм “Штурм” о Рахимжане Кошкарбаеве. А совсем недавно официальный российский телеканал “Россия 24” впервые признал первенство Кошкарбаева и Булатова.

Рахимжан Кошкарбаев скончался в 1988 году в Алма-Ате. После обретения Казахстаном независимости, Указом Президента республики Нурсултана Назарбаева ему посмертно было присвоено звание “Халык Каhарманы”.

18 апреля 1983 года. Москва. Едва Григорий Булатов вышел из здания вокзала, его останавливает милиционер. Очень подозрительно выглядит этот приезжий – обросший, в видавшей виды одежде. Опасения оправдались: паспорта у него нет, только справка об освобождении из колонии. Милиционер вызывает наряд, и Булатова насильно выселяют из города. Никто не стал его слушать, что он орденоносец, что это он брал Рейхстаг, что это он водрузил над ним знаменитое Знамя. А в тюрьме оказался случайно. Он просто хотел попасть на парад Победы в Москве. Но после такого приема, вернувшись домой, ветеран-разведчик покончит с собой. Страна знала только двух героев – Егоров и Кантария. Почему? Об этом читайте в документальном расследовании телеканала “Москва Доверие”.

В Берлин они вошли 25 апреля. За три дня город почти взят. Борис Соколов едва успевает менять кассеты, жаль, они пишут только по тридцать секунд, приходится выбирать, что снимать. Он и сегодня помнит все, как вчера. Выпускник ВГИКа, Соколов стал одним из первых, кому доверили снимать капитуляцию Германии. Рейхстаг был не его участком, но вот что предстало его глазам, когда он попал туда.

“Пустыня, все разбито, горят дома, для нас был важен не флаг, а само здание рейхстага”, – вспоминает Борис Соколов.

Мы знаем постановочные кадры. Видно, что бои не идут, все расслаблены. Съемки 2 мая 1945. Есть данные, что флаг появился над Рейхстагом 29 апреля ночью.

Г. К. Жуков и советские офицеры в Берлине, 1945 год. Фото: ИТАР-ТАСС

“Здание рейхстага довольно огромное, и на него со всех сторон наступала советская армия. Среди тех, кто претендует на звание водрузивших знамя, это группа разведчика Макова, они первыми укрепились у здания, но солдаты не знали, что это посольство Швейцарии. Швейцарское посольство давно эвакуировалось, там были нацисты уже, и все считали, что это большой комплекс рейхстага”, – говорит Ярослав Листов.

Евгений Кириченко – военный журналист, который давно занимается историей ВОВ, особенно ее белыми пятнами. В ходе своего расследования, он по-другому увидел и штурм Рейхстага.

“Это совсем другое знамя, сшитое из красного тика, с СС-вской перины, которую разведчики Семена Сорокина нашли в доме Гиммлера, распороли, сшили, и вот с этим знаменем утром 30 апреля, они начали штурмовать после арт-подготовки”, – объясняет Евгений Кириченко.

Награда вместо расстрела

Первым документальным свидетельством, что флаг водружен, стал снимок фотокорреспондента Виктора Темина. Сделан он над Берлином, из самолета. Плотный дым над городом не позволил повторить полет над Рейхстагом. Но Темину кажется, что флаг он увидел и запечатлел, о чем он и спешит радостно всем сообщить. Ведь ради этого кадра, ему даже пришлось угнать самолет.

Знамя Победы над Рейхстагом. Фото: ИТАР-ТАСС

“Он облетел пылающий Рейхстаг, сфотографировал его. Хотя знамени там еще не было, оно второго мая только появилось. Сел на самолет, сказал, что это приказ Жукова, улетел в Москву, там срочно отпечатали газеты, он пачку привез обратно на Дугласе, заходит к Жукову, а его уже ждет комендантский взвод, потому что Жуков приказал, как только Темин прилетит, арестовать его и поставить к стенке, потому что он лишил его единственного самолета. Но когда он увидел первую полосу газеты “Правда”, на куполе был нарисован ретушером огромный стяг, по масштабам не совпадающий, он наградил Темина орденом Красной звезды”, – говорит Евгений Кириченко.

К моменту, когда Бориса Соколова перебросят к зданию рейхстага, над ним уже развиваются десятки знамен. Его задача – снять, как главный победный стяг с купола забирают и отправляют в Москву.

“Я увидел, что там четко нарисован серп и молот, сам флаг чистый, он не мог быть таким. Это для передачи сделали дублера, во время боев знамя не могло остаться таким гладким и чистым. Передавали его представителю Музея революции. На фоне Рейхстага выстроили почетный караул, и передавали это знамя. Это были не Кантария, не Егоров. Официально, во все учебники истории войдут два знаменосца – Михаил Егоров и Мелитон Кантария, им досталась вся слава. И хотя в их группе значится артиллерист и замполит Алексей Берест, о нем предпочтут промолчать. По легенде, его из списка к награждению званием Героя Советского Союза вычеркнул сам Жуков – маршал не любил политработников. Против Егорова и Кантарии сложно было возражать” – рассказывает Борис Соколов.

“Товарищ Сталин был грузин, соответственно человек, водрузивший знамя над Рейхстагом тоже должен был грузин, у нас многонациональный Советский Союз, и славянин тоже должен быть вместе с грузином” – говорит Михаил Савельев.

Настоящее Знамя Победы

Центральный архив министерства обороны. Именно здесь хранятся главные военные документы страны. Боевые донесения по Рейхстагу рассекречены всего несколько лет назад. Начальник архивного отделения, Михаил Савельев, находит десятки представлений к награде за водружение флага над Рейхстагом, вот что из них следует:

“Документы говорят, что у каждого рода войск было свое знамя Победы и водружали его в разных местах: в окнах, на крыше, на лестнице, на своей пушке, на танке. Поэтому нельзя сказать, что знамя водрузили Егоров и Кантария”, – считает Савельев.

Так был ли подвиг? И почему так важен именно Рейхстаг – здание парламента? К тому же это одно из крупнейших сооружений в германской столице. Еще в 1944 году Сталин заявил, что скоро мы поднимем знамя Победы над Берлином. Когда советские войска вошли в город, и возник вопрос где поставить красное знамя, Сталин указал на Рейхстаг. С этого момента и началась битва каждого солдата за место в истории.

“Мы видим в различных историях моменты, когда либо запаздывают с какой-то информацией, либо ее опережают. Известен случай, когда один генерал, пробравшись в Прибалтике к морю, набрал в бутылку воды и отправил Сталину как доказательство, что его армия вырвалась к Балтике. Пока бутылка ехала до Сталина, ситуация на фронте изменилась, немцы отбросили наши войска, и с тех пор известна шутка Сталина: Отдайте эту бутылку – Тогда пусть выльет ее в Балтийское море”, – рассказывает Ярослав Листов.

Знамя Победы. Фото: ИТАР-ТАСС

Изначально, знамя Победы должно было выглядеть так. Но доставить в Берлин его оказалось невозможно. Поэтому спешно изготавливают несколько знамен. Вот тот самый стяг, который снят с Рейхстага и доставлен в Москву летом 1945, накануне парада Победы. Он выставлен в музее вооруженных сил, под ним – поверженный орел, который украшал рейх-канцелярию и груда серебряных фашистских крестов, изготовленных по заказу Гитлера за взятие Москвы. Само знамя немного порвано. В свое время, некоторые солдаты успели оторвать от него по кусочку, на память.

“Это был обычный сатин, не фабричного изготовления. Сделали девять одинаковых флагов, художник нарисовал серп и молот и звезду. Древко и навеша неустановленного образца, их делали из обычных гардин, это именно штурмовой флаг”, – утверждает Владимир Афанасьев.

На знаменитом параде Победы, 24 июня 1945 года, кстати, снятом на трофейную пленку хорошего качества, штурмового флага не видно. По воспоминаниям одних фронтовиков, они не пустили Кантарию и Егорова на площадь, потому что все знали, что не они подняли тот флаг. По воспоминаниям других, дело было так:

“22 июня была генеральная репетиция. Должны были нести Егоров и Кантария, они не попадают в такт музыке, рванули вперед, маршалы Жуков и Рокоссовский не допустили их”, – рассказывает Афанасьев.

Согласно архивным документам, флаг над Рейхстагом появился в 14 часов 25 минут 30 апреля 1945 года. Это время указано практически во всех донесениях, однако, по мнению Евгения Кириченко это и вызывает подозрения.

“Я перестал верить послевоенным донесениям, когда увидел, что они все подгоняются под одну дату и одно время, которую сообщили в Кремль”, – говорит Евгений Кириченко.

Вот что выяснилось из мемуаров командиров, которые штурмовали Рейхстаг: “Флаг удалось установить еще утром 30-го, и сделали это не Егоров и Кантария”.

Знамя Победы над Рейхстагом, 1945 год. Фото: ИТАР-ТАСС

“Соколов со своими разведчиками сумел преодолеть это небольшое расстояние, где-то 150 метров, на большой скорости. Немцы ощетинились пулеметами и автоматами с западной стороны, а мы штурмовали с восточной. Гарнизонный Рейхстага скрылся в подвале, по окнам никто не стрелял. Виктор Провоторов, парторг батальона, который подсадил на свои плечи Булатова, и они закрепили знамя на оконной статуе”, – говорит Кириченко.

Время “14:25” появляется в результате сумятицы, которая начинается вокруг флага. Весь мир облетает сводка Совинформбюро, что Рейхстаг взят. А все произошло из-за шутки командира 674 стрелкового полка Алексея Плеходанова. Его полк и полк Федора Зинченко штурмовали Рейхстаг. Знамя было официально выдано полку Зинченко, но людей в нем почти не осталось, и он ими не рисковал.

“Плеходанов пишет, что к нему зашел Зинченко, а тот в это время допрашивал двух пленных генералов. И Плеходанов в шутку сказал, что наши уже в Рейхстаге, знамя подняли, я уже пленных допрашиваю. Зинченко побежал докладывать Шатилову, что Рейхстаг взят, знамя там. Дальше с корпуса – в армию – фронту – Жукову – в Кремль – Сталину. И через два часа пришла поздравительная телеграмма от Сталина. Жуков звонит Шатилову, что нас поздравляет товарищ Сталин, Шатилов приходит в ужас, он понимает, что знамя может и стоит, но Рейхстаг-то еще не взяли”, – комментирует Евгений Кириченко.

Тогда Шатилов, командующий 150 дивизией, и отдает приказ: срочно водрузить флаг, да так, чтобы его все видели. Вот здесь и появляются в документах Егоров и Кантария, когда начался второй штурм Рейхстага.

“Ведь важно не только доставить знамя, но и чтобы оно не было сметено. Вот это знамя, которое установили Егоров, Кантария, Берест и Самсонов, и простояло там, не смотря на артиллерийский огонь, оно уцелело. Хотя, фиксировалось до сорока различных флажков и знамен”, – поясняет Ярослав Листов.

В это момент стратегически важно взять Рейхстаг к первому мая, порадовать успехами вождя. Киноматериал тоже направлен на поднятие боевого духа.

“Честно сказать, наша работа была не для солдат, а в тыл: киножурналы, выставки были в тылу. Они были для поддержки духа всего народа, не только армии. Я сейчас очень жалею, что мы мало снимали небоевые кадры, у немцев много таких”, – рассказывает Борис Соколов.

Во время съемок подписания акта капитуляции Германии, Соколов подумает, что все закончилось. Накануне он снимал в берлинской тюрьме, где видел камеры пыток, гильотины и ряд крюков, прикрепленных к потолку. Эти документальные кадры позже войдут в фильм Тарковского “Иваново детство”.

Когда начался штурм Берлина, туда вызвался поехать и фотокорреспондент Евгений Халдей. Он захватил с собой три знамени из красных скатертей, которые позаимствовал в столовой Союза журналистов. Знакомый портной быстро делает из них знамена. Первый такой флаг Халдей снимает у Брандербургских ворот, второй – у аэродрома, третий – вот этот – у Рейхстага. Когда он туда поспел, бои уже закончились, знамена развевались на всех этажах.

Тогда он просит первых проходивших мимо него бойцов попозировать ему, при этом внизу нет и следа только-только затихшего боя. Мирно разъезжают машины.

“Этот знаменитый снимок “Знамя Победы” поставлен Халдеем 2 мая 1945 года, и ассоциируется у людей с этим самым знаменем. На самом деле это и знамя и люди другие”, – утверждает Олег Будницкий.

К наградам за взятие Рейхстага и водружение знамени Победы представлено сто человек. Егоров и Кантария Героев Советского Союза получили только через год. Жуков, увидев такое количество претендентов, приостановил процесс, решил разобраться.

“Есть еще история, которую не любят публиковать. Был праздничный банкет по случаю Победы, на который Шатилов пригласил только офицеров, и Егорова с Кантарией. И во время тоста за Победу, врач полка плеходановского встала и сказала что не хочет в этом участвовать: “Я вас не видела в Рейхстаге”, – говорит Евгений Кириченко.

История доказывает, что Егоров и Кантария были там, у Егорова на всю жизнь остались шрамы на руках, от разбитого купола Рейхстага.

“Было две комиссии. Первое расследование по горячим следам было произведено в 1945-46 гг., второе – в 70-80-х гг. Штурм Рейхстага проходил в течение двух дней. Группа Алексей Береста, в которую входили Егоров, Кантария и Самсонов, под прикрытием огня, прорвалась к выходу на крышу депутатского корпуса Рейхстага, и там установила знамя на колонной группе, которое мы и считаем Знаменем Победы. Все остальное – инициатива отдельных личностей, их подвиг, но не целенаправленная работа”, – рассказывает Ярослав Листов.

Михаил Егоров, Константин Самсонов и Мелитон Кантария (слева направо), 1965 год. Фото: ИТАР-ТАСС

В 1965 году, в День Победы Егоров и Кантария со Знаменем Победы проходят по Красной Площади. После этого группа командира Сорокина проводит экспертизу этого флага.

“Разведчики, оставшиеся в живых, добились участия в экспертизе. Они узнали это знамя. Доказательством подвига Булатова и группы Сорокина является еще и многочисленная съемка фронтовых кинооператоров. Роман Кармэл сделал фильм. На пленке нет Егорова и Булатова, есть только голос диктора, который называет эти имена. А лицо Булатова было вырезано”, – рассказывает Евгений Кириченко.

Когда в 1969 году выходит книга мемуаров маршала Жукова, она сразу же становится бестселлером. В части про Берлин – фотографии с Григорием Булатовым. Егоров и Кантария не упоминаются вовсе. Книга Жукова попала и в библиотеки родного города Булатова – Слободской. Соседи же много лет считали его уголовником.

“Была сфабрикована история с изнасилованием и что-то другое. Шатилов лично приезжал в Слободской, пытался вытащить его. Приезжал к Булатову и Кантария, который просил прощения. Он говорил в интервью, что первыми были разведчики Сорокина, Гриша Булатов”, – вспоминает Кириченко.

Подтверждает это и заметка в дивизионной газете в статье “Воин Родины”, которая опубликована сразу после взятия Рейхстага. Здесь подробно описано, как ставился первый флаг. Но об этой заметке быстро забывают, впрочем как и обо всех героях. Их жизнь не будет осыпана розами. Михаил Егоров погибнет в автокатастрофе, когда помчится в соседний поселок по просьбе друзей на только что подаренной местной администрацией “Волге”. Кантария доживет до середины 90-х, но сердце не выдержит грузино-абхазского конфликта. Он скончается в поезде по дороге в Москву, когда поедет получать статус беженца. Замполит Алексей Берест погибнет, спасая из-под поезда девочку. Да и сам Георгий Жуков вскоре после Победы останется не у дел.

“Скажу так, Егоров и Кантария были одними из тех, кто водружал знамя Победы над Рейхстагом. Они были достойны награждения. Проблема в том, что другие люди – не были награждены”, – считает Олег Будницкий.

Весной 1945 советские солдаты штурмуют Рейхстаг снова и снова. Противник сражается из последних сил. Весть о самоубийстве Гитлера 30 апреля быстро облетает Берлин. СС-овцы, которые укрываются в здании рейхстага, не рассчитывают на пощаду победителей, а они берут этаж за этажом. Скоро вся крыша Рейхстага в красных знаменах. И кто стал первым – так ли это важно. Через несколько дней наступит долгожданный мир.